Газета Завтра 273 (8 1999)

К сожалению, поэт не переживал таких фантастических побегов. Он много путешествовал, а в Париже часто попадал в клинику для душевнобольных. Лечили в этих клиниках, в середине девятнадцатого века, так: больного ставили под ледяной душ и держали до обморока. В этом заключалась самая прогрессивная терапия. Нерваль отличался необычайно тонкой душевной организацией, но воображение творило с ним, что хотело. Однажды он увидел впереди идущую Аурелию — героиню своей повести. Он кричал, пытался ее настигнуть, жестикулировал, срывал с себя одежду и в результате… очутился в клинике под ледяным душем. Вообще, о его нелепых несчастьях можно рассказывать без конца. Повеситься он решил заранее и целую неделю носил обмотанный вокруг пояса провод. Повесился на фонаре на улице Старого Фонаря.

Трудно сказать, посвященный он был человек или нет. Это про кого угодно трудно сказать. Он мог получить посвящение во время путешествий на Восток. С ним, говорят, произошло нечто необыкновенное в храме Изиды в Помпее, о чем он умолчал в "Дочерях огня". Он побывал в окрестностях Трои, на месте Элевзинских мистерий, на месте посвящений Дионису, но это никакое не доказательство. Возможности эзотерического знания есть или нет — мастер волен скрывать такие возможности. У Х.Л. Борхеса есть такой рассказ: посетитель пришел к Парацельсу и попросил вырастить за пять минут розу из зернышка, обещая крупное вознаграждение. Мастер сказался неумением. После ухода посетителя мастер вырастил розу даже за одну минуту. Люди эти — таинственные, лучше их не беспокоить из-за пустяков. Но дело — одна забота, текст — другая. По тексту утверждать что-либо вообще трудно.

Можно утверждать серьезную трудность цикла сонетов "Химеры". Процитируем для начала первый сонет под названием El DESDICHADO ( Несчастный )

Я из мрака — вдовец — неутешный,

Принц Аквитанский из разрушенной башни,

Моя единственная звезда это смерть,

И моя украшенная звездами лютня

Несет черное солнце Меланхолии.

В ночи могилы ты, которая меня утешаешь,

Верни мне Позилипп и море Италии,

И цветок, который любит моя растерзанная душа —

Искривленную ветку винограда вместо прямой и стройной розы.

Я — Амур или Феб? Лузиньян или Байрон?

Мой лоб еще горит от поцелуя королевы,

Я грезил в гроте, где плавает сирена…

Я дважды победителем пересекал Ахерон,

Модулируя на лире Орфея

То вздохи святой, то крики феи.

Сонет практически не поддается интерпретации. Начнем с названия. EL DESDICHADO — надпись на щите Айвенго на ристалище в Ашби. Никакой связи. "Вдовец" в масонстве носит десятки интерпретаций. "Принцев Аквитанских разрушенной башни" история знает не менее пяти — кто имеется в виду? Позилипп — остров с гротом близ берегов Средиземного моря, где одно время скрывался Вергилий. Лузиньяны — известная средневековая семья, имеющая отношение к культу феи Мелузины. И так далее. Жан Ришер в работе "Эзотеризм Жерара де Нерваля" дал десятки комментариев этих имен и пришел к открытому выводу: Нерваль один мог знать их роль в своем сонете. "Мой лоб еще горит от поцелуя королевы", — возможно, это Прозерпина, возможно, нет. Одно дело — восхищаться красотой этого трудного сонета, другое — понимать его, тем более, что это сложнейшее стихотворение из всего цикла.

Жерар де Нерваль был человеком универсальной религии и любил всех богов. Сонет "Дельфы".

Ты знаешь ли, Дафна, этот старый романс

У корней сикоморы или под белым лавром,

Под оливами, миртом или дрожащими ивами,

Эту песню бесконечной любви?

Узнаешь ли ты огромный перистиль Храма,

И горькие цитроны, где отпечатались твои зубы,

И грот, фатальный для дерзких хозяев,

Где спит античное семя побежденного дракона?...

Они вернутся, эти боги, о которых ты плачешь всегда,

Время вернет порядок старых дней,

Земля задрожит от пророческого дыхания…

Однако латинское лицо сибиллы

Еще спит под суровой аркой Константина,

И спокойно недвижен суровый портик.