Газета Завтра 287 (22 1999)

И потому будем просто внимательно смотреть кинофильм. Что и говорить, Голливуд Никита Михалков победил. Великолепные съемки Павла Лебешева — совершенно блестящая операторская работа: ему удаются и общие планы, панорамное видение, вертолетные съемки, и изящные подробности, падающее яблоко в сибирском деревенском доме или воробышек, прыгающий между начищенными сапогами юнкеров. Живописная костюмированная Россия. Парад этнографических подробностей. Парад старых русских традиций. Но вдруг замечаешь, что тебе это неинтересно: это не про тебя и не для тебя. Это “национальное достояние” сделано специально для западного зрителя. Какая Россия понравится американцам — такую нам и демонстрирует Никита Михалков. Икра черная и красная, и обязательно в большом количестве — я в жизни столько икры в России не видел, сколько ее вывалено на экраны кинотеатров из “Сибирского цирюльника”. Блины, скрипучий снег, медведи на улицах, спокойно пьющие водку. Очаровательные русские запои, в длину и в ширину, сколько хотите. С пожиранием стаканов, с мордобоем. Чего еще изволите? Кулачных боев? Стенка на стенку. Любуйтесь, как русские дубасят друг друга. Чем еще славна царская Россия? Страшными террористами, революционерами, бомбистами. Вот вам, пожалуйста, самый отъявленный. Подозрительно семитского вида. И первая же встреча с ним главного героя юнкера Андрея Толстого. И первый же идеологический прокол. Если Андрей такой уж монархист и верный царев слуга, то чего же он отпускает подобру-поздорову этого чернявого еврейского террориста? Необязательно убивать, но задержать того, кто только что на твоих глазах бросил бомбу в царских чиновников, — это долг, святой долг юного офицера. Что же он, забыв о присяге, так легко отпускает кровопийцу? Он что – трус? Или слюнявый интеллигентик? Ведь не безоружного пришлось бы ногами в лицо бить, подобно Михалкову, а вооруженного террориста задерживать… Но западному гуманному зрителю сегодня надо продемонстрировать милосердие. А как самовлюбленно смотрится сам Никита Михалков на белом коне! Император российский со всей своей челядью — это сам Михалков со всеми домочадцами — от сыновей и дочерей до внуков, надо было еще Сергею Владимировичу дать роль старого постельничего при дворе, неплохо смотрелся бы при параде... А то мог бы и роль великого князя Алексея Александровича сыграть не хуже Евгения Стеблова.

Идем дальше. В фильме поистине “звери пьют, как люди, а люди пьют, как звери”. Так; чем еще удивить и поразить заграницу? Дуэлями. И вот два юнкера в 1885 году сражаются до первой крови на эспадронах, камера крутится во все стороны — кровь, искры. Настоящее русское шоу. Блестящий кинорежиссер для сцен из жизни колонизируемой страны. Что там матрешки или ансамбль Александрова! Хотите клюквенную Россию с романтикой и непредсказуемостью, со странными русскими традициями пить и убивать друг друга — покупайте фильмы Никиты Михалкова. Узнаете, как русская зависть становится национальным двигателем...

И ВСЕ-ТАКИ ПЕРВАЯ треть фильма не вызывает у меня больших возражений. Веселые похождения юнкеров, встреча в купе юнкера Андрея Толстого с прелестной американкой Джейн. Кстати, еще один манок для покупательности на Западе: актеры – самые известные. Олег Меньшиков, явно старый для роли мальчишки-юнкера, но его уже знают на Западе. Да и фамилию ему Михалков не случайно дал о чем-то говорящую Западу – Толстой. Читать, конечно, не читали, но слышать – слышали, для повышения покупаемости фильма сгодится... Далее — грандиозные массовые сцены. Изобретательный Петренко в роли обрусевшего немецкого барона, запойного пьяницы — генерала Николая Карловича фон Радлова. Этакий царский чинуша-бюрократ, но с запойной русской душой, с сентиментальными позывами. Не хуже юнкера Толстого он с ходу влюбляется в очаровательную Джейн…

Хуже с остальной частью фильма. Зачем автору надо было сдирать с дешевых американских фильмов историю о четырнадцатилетней девице Джейн, которую изнасиловал ее отчим, к которой абсолютно равнодушна ее мать? И зачем в девятнадцатом веке почти нецелованному русскому юнкеру Толстому вместо объяснения в любви американка Джейн живописует подробно, как ее в детстве каждую ночь насиловал отчим и как она с ужасом заметила, что утром ее рука непроизвольно обнимает его? Кстати, американка – для русского юнкера из прошлого столетия почти невероятно. Помешали бы и традиции, и воспитанность, и все та же дворянская офицерская этика. Но предложить свою руку и сердце американской проститутке – извините, это из другой оперы. Такая вампука не для русского зрителя. Все так картинно фальшиво, что подобные сцены выдержит только примитивный американский зритель.