Газета Завтра 3 (1207 2017)

мол, свергнуть он кого-то

хотел наверняка.

Сидел в тюрьме суровой   —

израненный, больной.

Но выбрался, и снова

беседует со мной.

— Мне нынче ходу нету

в столицу, а ты вхож

в большие кабинеты…

Пусть учат молодёжь.

И в Сирии разведка

неслышно, как волна,

в координатной сетке

присутствовать должна.   —

Переживает Лёха

за отчую страну,

за подлую эпоху,

за горькую войну.

Мемуарист

По Ближнему и Среднему Востоку

прошёл пешком, проехал на броне.

И вот в тверской деревне одиноко

воспоминанья пишет о войне.

Он сам уже порой подзабывает

далёкие безвестные бои,

в которых умирают, убивают

и предают: чужие и свои.

Кому нужны воспоминанья эти?

Друзья погибли, умерла жена

и отдалились выросшие дети,

да и страна   — давно уж не страна.

Он топит печь, с колодца воду носит,

армейские досматривает сны.

И ничего у мира он не просит,

как не просил когда-то у войны.

Русская молитва

Раз вы так, то мы будем молиться,

потому что всему есть граница

и смирение вечное тоже

на измену бывает похоже.

Беспощадна духовная битва,

если в дело вступает молитва,

и свершается под небесами

то, что не совершили мы сами.

Или вы позабыли Давида,

не прощавшего людям обиды

и просящего Бога в моленьях

уничтожить их в трёх поколеньях?

Вам припомнятся эти псалмы,   —

на молитву становимся мы.

         * * *

Не жаль мне поэзии как таковой:

она не всегда оставалась живой

в переворотах истории,

сколько б об этом ни спорили.

Ещё возродятся, хоть тресни,

стихи и высокие песни.

Но эти вот мальчики, девочки,

ушедшие в англо-припевочки,

умрут безвозвратно, всерьёз.

Вот их-то и жалко. До слёз.

         * * *

Мне снится пешая пехота   —

та, старенькая, без машин,

бредущая через болота,

лежащая вокруг вершин,

означенных на карте серой

цифирью чёрной неживой

в четырнадцатом ли, в сорок первом,

в Галиции ли, под Москвой.

Сравняла пешая пехота

телами в пласт и в два пласта

низинки те и те высоты   —

сегодня дачные места.

 * * *

Какая, к черту, Украина,

когда есть Киевская Русь   —

первоисточник, сердцевина,

славянская мечта и грусть.

Была окраиной для Польши,

не устоявшая в бою,

но мы её любили больше   —

праматерь русскую свою.

Вернули Киев и другие

её святые города,

её местечки дорогие,

пусть и смешные иногда.

Великороссы, малороссы,

никто не мал и не велик.

Да, чуть по-разному курносы,

да, отличается язык,

подпорченный татарским игом

и польским игом в оный век,   —

но, встретясь, понимаем мигом:

проходит русский человек.

А разбредёмся ненадолго   —

вдруг обернёмся на пути:

за нами Днепр, за нами Волга,

нам больше некуда идти.

* * *

Лицом к лицу со смертью?

У смерти нет лица.

В бессмертие поверьте,

сражаясь до конца.