Газета Завтра 305 (40 1999)

В Сибирь литература пришла с Ермаком. Первооткрыватель континента стал и первым героем сибирских летописей. Его избрал Бог "очистити место святыне", как писала "Хронографическая повесть" в начале XVII века.

Но, что за нонсенс такой эта "сибирская литература", когда вся литература "делается" и продается в Москве? И есть ли такой сибирский писатель, который хоть отчасти не напоминал бы нам "московского", не публиковался бы в столице и стремился бы войти в "обойму"? Скажем честно: таких писателей не существует в природе.

Скептики усмехнутся, готовые закрыть тему. Но тема до сих пор не закрыта. Проблема встала в полный рост еще во времена первого сибирского романиста Ивана Калашникова, этого "сибирского Вальтер Скотта". Не скрывая своего подражательства знаменитому шотландцу, он тут же и отрицал свою вторичность: "Я первый написал Сибирский Роман: кому я мог подражать, кроме формы?" В 1834 году студенты Московского университета, слушавшие "Конька-Горбунка" из уст профессора Плетнева, не сомневались, что произведение написано Пушкиным, пока чтец не раскрыл авторство девятнадцатилетнего сибиряка Петра Ершова. Сам же Пушкин, почитав Ершова, сказал следующее: "Теперь этот род сочинений можно мне и оставить"… И добавил к сказанному: "Да, вам нельзя не любить Сибири… Это страна умных людей".

Не зря же в Сибирь по зову сердца отправились Гончаров и Чехов, Глеб Успенский и Шишков. Да и многие ссыльные Сибирь не хулили, а наоборот, славили. Таков, например, Короленко, обязанный якутской ссылке своей литературной славой. А ведь еще были декабристы. И занесенные туда революционными вихрями Сейфуллина, Зазубрин и многие другие. Такие, например, как Вс. Иванов, И. Уткин. И еще Бог послал Сибири Максима Горького, который некогда из Сорренто курировал молодых сибиряков.

Такое вступление — для несведущих, до сих пор считающих Сибирь краем непуганых медведей, бродящих по городским улицам на правах пешеходов. И для того, чтобы подготовить к рассказу о современных сибирских писателях и поэтах, которые, как ни говори, имеют за спиной совсем не хилую литературную традицию своего края. И даже когда жизнь в стране в очередной раз перевернулась, сибирская литература сумела выжить и имеет сейчас во всех жанрах свои высокие достижения.

Отметим жанр исторический. Солиднее всех поработал над избранной им петровской эпохой барнаулец Александр Родионов. Его "Князь-раб" — погружение не столько в исторические хроники, но воочию увиденная реальность начала XVIII века. Все в ней для нас тяжело, медленно, косно, косноязычно, как если бы мы оказались бы вдруг в 1714 году и наблюдали воочию тобольских солдат, дегтеваров, иконописцев, "бугровщиков". И слушали бы речи жителей тогдашней столицы Сибири со всеми этими "опричь", "прясла", "шаить"… Но и оказавшись там, "внутри", мы бы не поняли, кто есть всесильный губернатор Сибири Матвей Гагарин: вор ли, государев раб, коварный сепаратист или сибирский патриот, не жела- ющий управлять Сибирью, как колонией.