Газета Завтра 310 (45 1999)

Война продолжилась. Но уже у нас, в России. Сначала в огне оказалась граница. Каждый день сводки приносили сообщения о новых и новых вылазках боевиков, о новых и новых жертвах. Угонах скота, машин, грабежах, воровстве людей, убийствах, обстрелах. Это было каждый день. Ставрополье, Дагестан, Осетия — стали с тех пор зонами боевых действий. Но нас убеждали, что это все ерунда, обычные трудности "послевоенного" периода. Потом война пришла в Москву, в Смоленск и в Питер. На наших улицах загрохотали взрывы и очереди. Это боевики приехали брать с России контрибуцию. Прямо из московских квартир увозить в чеченские "зинданы" рабов и заложников. Но спирохетоподобный Березовский юрко объяснял, что это все оттого, что мы не умеем договариваться с горцами, что не даем Чечне денег на восстановление. А потом боевики сами пришли в Россию. Пятитысячный корпус Басаева — Хаттаба вознамерился провести поголовную "ваххабизацию" Дагестана. Потом они стали убивать нас сотнями, взрывая спящими в собственных домах. И тогда Россия поднялась с колен…

Колонна неторопливо прошла мимо КПП и, набирая скорость, помчалась по шоссе. Сидевший в командирском люке старший лейтенант сделал знак рукой — и со всех сторон резко залязгали затворы. Бойцы привели оружие в боевое положение. Ожила башня. Мягко развернулась в сторону леса и "уткнулась" в него раструбами пулеметов…

"Бэтээр" для спецназовца — это что эсминец для моряка. Легкий, быстрый, он в умелых руках, даже со своими двумя пулеметами, становится грозным оружием. При кажущемся хаосе на броне царит жесткий и строгий порядок. Каждый боец имеет свой сектор обстрела, на каждом направлении задействован весь арсенал оружия. Уязвимую корму прикрывает сидящий в центре пэкаэмщик, иногда на месте ПКМа ставят даже АГС. Бойцы по бортам прикрывают фланги. Командир и замкомвзвода держат переднюю полусферу. Башня работает по всем секторам, выбирая самые опасные и труднодоступные цели. Мощь КПВТ такова, что даже на расстоянии в километр он прошивает, как картон, кирпичную кладку дома. Кроме этого, на броне рассредоточен еще целый арсенал. "Мухи", "Шмели", "Осы", дымовые шашки. У всех "спецов" гранаты, у каждого второго подствольники. В любую секунду "бэтээр" готов ощетиниться стеной огня, смести, выжечь врага. А если придется трудно, то, прячась за дымовой завесой, огрызаясь свинцом, он, прикрыв своим бортом десант, доведет его до спасительного укрытия и сам станет "дзотом".

Армейцы любят "бэтээры". Живучие, устойчивые на подрыв и гранатометный выстрел, вездеходы "бэтээры" стали настоящими русскими "фрегатами" войны.

…ЗАМЕЛЬКАЛИ ДОМА и заборы какого-то поселка. На перекрестке у блокпоста топталась группа стариков в "почетных" папахах, что-то объясняя высокому офицеру в сером "ночном" камуфляже. Жались к обочинам, пропуская колонну, местные машины. Чечня! Снова Чечня.

Всего три года назад казалось, что уже никогда у России не хватит сил и мужества вновь вернуться сюда. Вновь пройти теми же путями. Вновь окапываться на тех же перевалах и вершинах. Но вот мы снова идем на Горагорск. И видения той, предыдущей, дороги встают перед глазами.

…Посадка. Она, как погружение на дно какого-то древнего, языческого ада, где нет прошлого и будущего, нет верха и низа, нет света и пейзажа. Нет даже библейской геенны огненной, а лишь один бесконечный, липкий, сырой и пронизывающий до холода под сердцем туман, в котором ты теряешься безвозвратно и безвестно, который, как кислота, растворяет чувства и ощущения, притупляет сознание и лишает надежды. Из которого, кажется, уже никогда не вырваться.

И когда уже на глиссаде борт, наконец, вынырнул из облачности над верхушками приаэродромной лесопосадки, стало почему-то легче. Все вернулось на круги своя. Мы были здесь, на пороге кавказского ада. И чистилищем перед ним стелился под плоскостями Моздок.