Газета Завтра 313 (48 1999)

Последствия выбора любого из этих двух направлений несут для Путина целый ряд весьма болезненных моментов. Если Путин солидаризируется с армией, его ждет выброс компромата, экономический саботаж, информационный террор. Если проявит себя как ставленник олигархов, то утратит силовую опору и превратится в политическую тень. Важно еще отметить, что решающим фактором, который может предопределить окончательный выбор Путина, может оказаться его отношение к персоне Б.Ельцина. Известно, что "семья" была в бурном восторге от поведения Путина, который, вопреки существовавшей в тот момент политической конъюнктуре, сделал все возможное для вызволения из рук правосудия своего шефа Собчака. Путин показал себя "преданным", "верным человеком", а для окружения Ельцина именно эти качества и были определяющими при выборе преемника. Возможно, "семья" надеется, что в случае возникновения "экстремальных вариантов" Путин будет спасать Ельцина так же, как спасал Собчака.

Однако окружение Б.Ельцина, видимо, забыло, как самоотверженно защищал Ельцина генерал Коржаков, впоследствии порвавший с президентом и находящийся сегодня в опале. Генерал Коржаков тоже в свое время отличался личной преданностью президенту и был его верным "вассалом" и "оруженосцем", но и в итоге все завершилось очень печально. Поэтому и неясно, с какой стати "кремлевский клан" надеется, что Путин будет предан Ельцину больше, чем бывший начальник президентской охраны. Путин намного сложнее и прагматичнее Коржакова, его не связывает с Ельциным мужская дружба и сентиментальные воспоминания. Да и анализ психологической карты Путина настраивает на весьма неутешительный для Ельцина и "семьи" прогноз поведения Владимира Владимировича. В отличие от Собчака, Путин лично Ельцину ничем не обязан и не связан перед ним никаким обязательствами. И вполне возможно, в решающий момент Путин вспомнит о судьбе Коржакова и сделает соответствующие выводы.

Независимо оттого, отправит ли Путина в отставку в феврале 2000 года новая Дума, или ему удастся каким-то образом сыграть собственную игру и как-то договориться с основными политическими силами страны, очевидно одно — Ельцин так и не выбрался из замкнутого круга политических возможностей, каждая из которых заканчивается в пределе тупиком. Возможно, что уже в этом начинает проявляться то возмездие, которое приготовила ему история.

Александр ГЛУХОВ

Владимир Бушин ЕСАУЛ КАЛМЫКОВ ПОД НАРВОЙ И В МОСКВЕ

М.А.ГЛУЗСКОМУ, народному артисту СССР

МИХАИЛ АНДРЕЕВИЧ, недавно вы отметили свое 80-летие, а вскоре и мне стукнуло 75. Так что люди мы одного поколения и работаем в близких областях: вы — в кино, я — в литературе. Да еще, оказывается, и живем рядом. Выходит, есть о чем поговорить, хотя и незнакомы лично. Ну, мне-то известна ваша творческая стезя. Я всегда любил вас как артиста, в частности, восхищался тем, как в герасимовском “Тихом Доне” сыграли вы эпизодическую роль есаула Калмыкова, о котором еще скажу дальше. Большим вашим успехом считаю образ академика Сретенского (деда) в фильме “Монолог”. Там еще в 1973 году было предсказано нашествие на нашу жизнь “новых русских” с их безграничным цинизмом и беспощадностью. Эти два образа, по-моему, лучшее, что вы сделали в кино.

Хотел написать вам сразу, как только прочитал в “Новых известиях” ваше юбилейное интервью, но не решился нарушить праздничное настроение. Тем более, что оно, кажется, затянулось: вскоре увидел вас в какой-то телепередаче на грандиозном празднестве по случаю юбилея известной политической профурсетки Яковлева. Надо полагать и профурсетка* почтила своим присутствием ваш юбилей.

Собираясь писать это письмо, захотел выяснить, были ли вы на фронте, чтобы говорить как солдат с солдатом — прямо и ясно. С этой целью заглянул в два современных биографических справочника. Там об этом в статьях о вас — ни слова, даже о службе в армии — ни гу-гу. Странно. Ведь в 1941 году возраст ваш был самый солдатский. И не были вы так знамениты, чтобы советская власть и партия берегли вас от фронта, как, допустим, Шостаковича. Он 4 июля, сразу после великой речи Сталина по радио, выразил готовность (в старых “Известиях”, кстати) идти защищать Родину, но его не пустили. Склоняюсь к тому, что неупоминание о вашем участии в войне есть лишь результат отношения к самой Великой Отечественной словно к какому-то недоразумению, что ли, составителей этих справочников. Ныне подобные составители не диво, можно услышать еще и такие заявления, что это, мол, была война между двумя тиранами... Так что говорить с вами буду как фронтовик с фронтовиком — без утайки, без уверток.