Газета Завтра 349 (32 2000)

А.П. Ее положение ужасно. Но оно не ужасней положения ракетчиков, которые создавали новейшие технологии, и ныне остались без работы, а их труды уничтожены или проданы за гроши на Запад, так что нынче их разработками занимаются где-то в лабораториях Балтимора или Калифорнии. Конечно же, за эти годы делалось все, чтобы национальная русская культура не существовала, вплоть до закрытия журналов и газет, вплоть до уголовного преследования... Все мы через это прошли. Но я хочу говорить и о прекрасных аспектах нашего существования. Прежде всего о гонимости художника. Гонимость — это залог жизни творца. Это залог жизни вообще. Когда наступило оледенение, эта гонимость заставила создать новые формы выживания природы. В условиях гонимости она — жизнь — вышла на берег... Для нашей русской культуры гонимость является огромным достижением. Христианство обрело свое величие в период гонений. Мученичество породило святых. Породило подвиги, взлеты самосознания. Породило стремление к Богу. То, что во многом, может быть, излишне сытую благополучную культуру последних советских лет опять выбросили на мороз, выбросили из домов творчества и поликлиник, из собраний сочинений и огромных гонораров, выбросили в жизнь как таковую,— стало достижением нашей национальной культуры. Каждое политическое поражение становилось нашей художественной победой. То, что мы находимся в состоянии гонения, и означает, что мы находимся в состоянии альтернативы. Нам дали возможность проявить контрсилу. Дали возможность проявить свою русскую альтернативу. Я уверен, именно в сегодняшней гонимой русской культуре создаются важнейшие национальные ценности. Наша культура не боится взглянуть в лицо времени. Мы описываем живой трагический кровоточащий процесс, новые типы людей, новые конфликты. Продолжается осмысление нашего национального прошлого. "Раскол" Владимира Личутина, "Государи московские" Дмитрия Балашова — эти знания нам нужны сегодня. Катакомбность нашей культуры — на самом деле, не катакомбность. Мы опять поставлены лицом к лицу с нашим грядущим Раем. Враги наши решили, что загнали нас в подполье, в катакомбы, а мы находим светоносный выход. Наши мученики — на небе. Как старообрядцы, когда их сжигали, они на небе находились. Так и мы в нашей борьбе — находимся на небе. И потом, какое счастье, что нас не отсекли от народа. Наши книги продаются на уличных митингах. Мы находимся в нашей темнице не одни, а с народом. Представь, если бы тебя или меня посадили бы в тюрьму, в одиночку, это было бы ужасно. А если бы посадили вместе с братом и сестрами, с матерью и отцом, нам всем это единение давало бы силы. Я бы спасал своих близких, не давал бы им упасть духом, поддерживал бы их как мог...