Газета Завтра 356 (39 2000)

А кроме того, говорит, считают его великим гуманистом. Ну правда, "кое-кого вытаскивал за волосы из лагерей, кое-кому помогал уехать, упрашивал за несчастных то Ягоду, то Сталина, можно припомнить и другие добрые дела". Однако не припоминает из множества людей, которым Горький помог, кого поддержал, спас — ни единого имени. А ведь его можно тут сравнить только с одним человеком — с Шолоховым. Но вот, говорит, простят ли Горького родственники тех поэтов, которых "подверг патриарх критике, ставшей основанием для репрессий?" Называются имена Павла Васильева, Николая Клюева и Сергея Клычкова, которым-де "патриарх ничем не помог". Во-первых, Павла Васильева он критиковал отнюдь не в одиночестве. Сергей Куняев в интересной документальной повести о поэте "Русский беркут", что печатается сейчас в "Нашем современнике", приводит такие, например, слова на вечере в "Новом мире" Ивана Михайловича Гронского о нем и близких ему поэтах в апреле 1933 года: "Это не крестьянская, а кулацкая поэзия. Возьмите творчество Клюева, Клычкова и Павла Васильева. Что из себе представляет это творчество?.. Оно служило силам контрреволюции... Васильев развился не в сторону революции, а в сторону контрреволюции". А Гронский (1894-1985) — известнейший в ту пору критик, главный редактор одновременно "Известий", "Нового мира" и "Красной нови" да еще и председатель Оргкомитета Союза писателей, готовившего тогда первый съезд. И было это за год с лишним до статьи Горького. С другой стороны, и сам Васильев не ангел, на том же вечере вон как неласково выражался он о старших собратьях, даже друзьях, причем в присутствии второго из упомянутых ниже: "Разве Клюев не остался до сих пор ярым врагом революции?..Теперь выступать против революции и не выступать активно с революцией — это значит активно работать с фашистами, кулаками... Клычков должен сказать, что он на самом деле служил, по существу, делу контрреволюции..." Так что можно понять Клюева, когда он, оказавшись вскоре в ссылке, писал другу о Васильеве: "Эта пустая гремящая бочка лопнула при первом ударе..." И в письме к другому адресату: "Как живет П.Васильев, крепко ли ему спится?..Виноват он передо мною черной виной... Он много потрудился, чтобы я умолк навсегда..."

Остаётся добавить к вопросу о гуманизме Горького, что Васильева арестовали весной 1937 года, а Клычкова — в ночь на первое августа этого же года. Горьковед Колодный должен бы знать, что Горького тогда уже не было в живых. Из черного списка остаётся один Клюев. Он действительно был арестован при жизни Горького — 2 февраля 1934 года. Но разве не ясно,что при всей его влиятельности Горький вовсе не был всемогущ. И неужели наш горьковед не знает еще и о том, что 11 мая умер единственный и горячо любимый сын писателя. Наконец, откуда он взял, что Горький не помогал Клюеву? В свое время в "Нашем современнике" мы читали:"За смягчение участи Клюева ходатайствовали в Москве его друзья. А.М.Горький, Н.А.Обухова."(№ 12, 1989,с.185).А в "Дружбе народов" сообщалось, что хлопоты "увенчались успехом"(№12,1987,с.137). Что это значит? Клюева сослали в Нарымский край, в глухой поселок Колпашев. И вот благодаря хлопотам, в которых принимал участие Горький, поэта переводят из этой страшной дыры в Томск, в университетский город. "Это на тысячу верст ближе к Москве", — радовался Клюев. А погиб он в октябре 1937 года, как и Васильев, как и Клычков, — уже после смерти Горького.