Газета Завтра 356 (39 2000)

Второй раз это случилось в 1951 году. Мой однокурсник Гриша Фридман, который тогда вдруг стал Григорием Баклановым, на моей защите диплома назвал меня фашистом. Уже тогда, в молодости, он был злой, как сто чертей и три ведьмы в одном флаконе. И сильно меня не любил. А тут еще незадолго до этого было такое дело. Когда он появился в "Литературке" под псевдонимом, ему кто-то из наших ребят сказал: "Гриша, в чем дело? Ведь Бакланов — это же второстепенный персонаж фадеевского "Разгрома". А главный герой романа — Левенсон. Почему бы тебе не взять этот красивый псевдоним?" Все рассмеялись, а Гриша осерчал. Я хохотал всех громче — еще бы не фашист!..И вот, как говорится, взяли бедного Гришу на густые решета. На партсобрании он не настаивал, что я фашист из дивизии СС "Мертвая голова", но принялся доказывать, что я не советский человек. Уже в наши дни он писал в "Знамени", что этот эпизод едва ли не загубил всю его блистательную литературную карьеру. Крутая чушь. Через несколько дней приехал он ко мне домой со своими извинениями, и на этом все кончилось. Но сейчас дело не в этом, а в том, что доказывая, какой я опасно не советский, Гриша тоже обвинил меня в плагиате. В "Московском комсомольце" я напечатал статью о повести Юрия Трифонова "Студенты". Так вот, Гриша заявил: Бушин не сам написал статью, а пошел на обсуждение повести в Юридический институт, все там застенографировал и выдал за свое. Не скажу, что это меня тогда порадовало, скорее опечалило: с кем сидел пять лет в одной аудитории!..

Третий случай произошел в 1979 году. В журнале "Москва" появилась моя неласковая статья "Кушайте, друзья мои... Все ваше" о романе Б.Окуджавы "Путешествие дилетантов". Статья произвела немалый шум. И вот, выступая 24 декабря в московской библиотеке №114, заведующим которой был мой школьный друг Вадим Тарханов, Окуджава заявил: "Статью писал не Бушин, а целая бригада. Он же только дал свое имя, потому что у него уже была гнусная статья обо мне в "Литгазете". И что же? Я опять ликовал, как в юности на фронте: вот ведь какой я, за целую бригаду меня принимают.

У Шолохова, конечно, все было иначе. Слов нет, когда в 1928 году клевета обрушилась на молодого писателя, он негодовал, терзался. 1 апреля 1930 года в письме к Серафимовичу писал: "Что мне делать, Александр Серафимович? Мне крепко надоело быть "вором". На меня и так много грязи вылили... У меня руки опускаются, и становится до смерти нехорошо. За какое лихо на меня в третий раз ополчаются братья-писатели?"

По молодости лет и неискушенности в делах литературных Шолохов не знал, что история эта стара, как род людской. Еще Свифт писал: "Когда в мире появляется настоящий гений, вы можете легко узнать этого человека по обилию врагов, которые объединяются против него". Серафимович мог бы ответить Шолохову еще и словами Бальзака: "В Париже, когда некоторые люди видят, что вы вот-вот готовы сесть в седло, иной начинает тащить вас за полу, а тот отстёгивает подпругу, чтобы вы упали и разбили себе голову, третий сбивает подковы с копыт вашей лошади; самый честный — тот, кто приближается к вам с пистолетом в руке, чтобы выстрелить в упор. У вас есть талант, мое дитя, и вы скоро узнаете, какую страшную, непрестанную борьбу ведет посредственность против тех, кто её превосходит". И так во всех парижах мира... Конечно, вынести все это молодому писателю было трудно. Но он представил комиссии, которую возглавлял Серафимович (Л. Колодный пишет, что М.И. Ульянова), рукопись двух первых книг, комиссия опубликовала в "Правде" заявление -- и буря клеветы пошла на убыль, а потом и вовсе заглохла.

Но ведь в 1974 году, когда Солженицын в том самом Париже вцепился зубами в полу Шолохова и пытался сбить подковы с копыт его донского скакуна, Михаил Александрович давно уже был не молодой автор, только что вступивший в литературу. Он был увенчан и прославлен во всем мире. И вот теперь ему опять вытаскивать рукопись, доказывать, оправдываться? Да еще перед кем — перед Солженицыным! Перед человеком, которого он считал "болезненно бесстыдным"... Он не мог, он брезговал, считал унизительным. По воспоминаниям Анатолия Калинина, инспирированную Солженицыным книгу Медведевой-Томашевской "Стремя "Тихого Дона", в которой супернаучно доказывается, что автор эпопеи Федор Крюков, Шолохов дочитал до 44-й страницы и бросил: "Скучно!" Иначе говоря, с высоты своего скакуна плевал он на лысину Солженицына, согбенного у копыт его коня, и на всю его мышиную возню да злобный писк в Париже.

И последний довод. Ведь в связи со такими сочинениями, как солженицынское "Красное колесо", никогда не возникнет "проблема авторства". Да подавись ты, Меч Божий, своим "колесиком "! А вот”Илиаду”, "Гамлет" или "Тихий Дон"... Впрочем, есть версия, что "Архипелаг ГУЛаг" написал не Солженицын, а смастачили его в ЦРУ. В одном издании уже готовится публикация на сей счет.