Газета Завтра 356 (39 2000)

Покойный Петр Сажин рассказывал, что однажды в Москве году в 25-м какой-то человек оскорбил на трамвайной остановке женщину. Шолохов тут же подошел к нему и влепил затрещину. А кто из вас, друзья?.. От Солоухина я не раз слышал, как он однажды в ресторане ЦДЛ дал пощечину писателю М.Б. Да, был такой случай, но, во-первых, этот писатель-фронтовик был на пятнадцать лет старше да еще и тяжело болел чахоткой. Что ж за доблесть ударить такого? А главное, ведь ударил не за оскорбление женщины и вообще не за другого, а за свою собственную обиду.

Был в молодости еще такой случай. В 1923 году в Москве дали Шолохову ордер на комнату в Георгиевском переулке, что за нынешней Госдумой. Но комната была занята, пришлось из-за нее судиться. Суд решил дело в пользу Шолохова. Мария Спуре, женщина, у которой начинающий писатель отсудил комнату, в отклике на одну статью Л.Колодного писала ему: "Шолохов поселился в моей комнате и благодаря своему веселому и общительному характеру расположил к себе всех жильцов квартиры и стал даже часто заходить к нам." Разве это не чудо — отсудить комнату и остаться в прекрасных отношениях! Кто из вас, друзья Солоухина, мог бы повторить это чудо?

Евгений Поповкин, тогда главный редактор журнала "Москва", пригласил Шолохова в писательскую компанию, возможно, в ЦДЛ, встречать новый 1959 год. Михаил Александрович поблагодарил, но отказался: была больна Евгения Григорьевна Левицкая, и он хотел в эту ночь побыть рядом с ней. Её дочь вспоминала о том времени: "Маме исполнилось 79 лет, у нее обострилась давняя болезнь — диабет и другие недуги. Шолохов привез к её постели знаменитого профессора Мясникова. Врачи считали больную обреченной. Но Шолохов уговорил профессора Гуляева сделать сложную операцию — ампутацию ноги. Михаил Александрович не мог сдержать слезы в больнице, плакал. Операция прошла успешно. Он навещал маму и так продлил ей жизнь на полтора года..." Тут никаких вопросов подопытным друзьям я уже не задал бы...

ДА, ШОЛОХОВ БЫЛ ЧЕЛОВЕКОМ НЕОБЫКНОВЕННЫМ, общим аршином мерить его нельзя. А Солоухин, меряя гения своими аршинными друзьями, довел дело до нелепости, до анекдота. Ф.Кузнецов в вопросе о том, как Шолохов относился к обвинениям в плагиате, тоже берет в руки аршин и рассуждает просто, прямолинейно: обвинения — ложь, клевета, значит, писатель переживал, мучился, это и свело его раньше времени в могилу... Прежде всего замечу, не следует думать, что подозрение или обвинение в плагиате всегда, при всех обстоятельствах оскорбительно. В моей литературной жизни было три подобных случая, и не каждый раз меня это огорчало, порой — совсем наоборот. Я был заподозрен в плагиате при первой же попытке напечататься. Дело было зимой 1945 года на фронте, в Восточной Пруссии. Я послал в нашу армейскую газету "Разгромим врага" лирическое стихотворение. Через несколько дней получаю письмо: "Тов.Бушин! Стихотворение Ваше получил. Оно настолько хорошо, что у некоторых товарищей из нашей редакции возникло сомнение: действительно ли Вами написана эта вещь? Не списана ли она из какого-либо журнала. Прошу прислать другие Ваши стихи и указать Ваше воинское звание.

20 февраля 1945г. Капитан С.Шевцов."

Сергей Александрович Шевцов — царство ему небесное — был довольно известным в ту пору поэтом-сатириком. После войны работал главным редактором "Крокодила"... Я бегал по всей роте с этим письмом и читал его друзьям, захлебываясь от радости и гордости. Еще бы! Ведь плагиатор имеет прямое отношение к литературе, это как бы первая ступень её, и вот я пока ни разу не напечатался, ничего не сделал, а уже плагиатор! Уже первую ступень одолел. Ночью на нарах, мешая спать соседу Кольке Белоусову, я в упоении шептал слово, красивее которого тогда для меня не было: " пла-ги-атор... пла-ги... "