Газета Завтра 378 (9 2001)

На мой взгляд, стихотворение "Москвичи" и песня на его текст прекрасны. Но критик усмотрел здесь нечто "странноватое". Что же именно? Во-первых, говорит, "Витька с Моховой" — выдумка, ибо на этой улице "давно уже не имелось ни одного жилого дома". Убедительно? Ведь в самом деле, по фасаду этой улицы нет жилых домов. Но какое отношение имеет это к поэзии? Во-вторых, по поводу слов "одни в пустой квартире их матери не спят" критик заявил: "В Москве почти не было тогда отдельных квартир". Это не так. И тогда в отдельных квартирах жили не только большие начальники, известные ученые, крупные военные, прославленные писатели. Вспоминаю, что в отдельных квартирах жили мои, тогда отнюдь не знаменитые однокурсники: Гарольд Регистан на Арбате, Владимир Комиссаров на Никитской, Люда Шлейман в Фурманном, Андрей Марголин на Первой Мещанской в Капельском переулке, да и сам Винокуров на улице Веснина... Но какое отношение имеет это к поэзии? Главный же упрёк таков: "Девчонки их подруги все замужем давно". Спрашивается, каким же образом все, если в поколении, которому было от двадцати до тридцати лет в 1946 году, имелось 15,6 млн. женщин и всего 10,8 млн. мужчин, т.е. на 4,8 млн. меньше? Проверил гармонию алгеброй... По-моему, это то же самое, что по поводу слов "Выхожу один я на дорогу" сказать, заглянув в справочник: "Спрашивается, почему же один, если в 1841 году, когда это написано, население России составляло, согласно статистическим данным (допустим), 63,7 млн.?" ...В принятом направлении можно продолжать и дальше: "Их матери не спят который год подряд? Нет, человек не может без сна столь длительное время. И наконец, почему именно "за Вислой"?".

...И невольно приходит мысль: разбираясь в наследии Кожинова, хватит ли у таких аналитиков, как В.Кожемяко, при всем их оптимизме и жизнерадостности еще и мужества, чтобы поспорить хотя бы о фигурах, подобных Винокурову?.. А ведь при этом надо помнить, что сам Кожинов не стеснялся вступать в спор с любым авторитетом, если речь шла о том, чтобы докопаться до истины или отстоять свою, часто совершенно неожиданную точку зрения. Иного отношения не потерпел бы он и к себе, поэтому его огорчила бы такая, например, похвала: "Возразить ему, а тем более его оспорить, никто не мог". Ведь если оспаривают Сократа и Аристотеля, Гегеля и Маркса, академиков Сахарова (совесть народа №1), Лихачева (с. н. №2), Солженицына (с. н. №3), то почему же хотя бы не возразить кое в чем и Кожинову, пусть уже и его в порядке серийного производства объявили "совестью русской интеллигенции" ("Завтра"№5)? И, конечно, ему возражали не раз... Вот радостный В.Кожемяко приводит его мысль: "Я могу согласиться, что Россия — некая тюрьма народов, но при условии, что те люди, которые её так называют, честно и логично скажут: европейские страны и США представляют собой кладбище народов". Журналисту эта уступка нравится, а я решительно возражаю: для меня "равенство" на таком уровне неприемлемо, я ни при каких условиях не могу согласиться, что моя Родина — "тюрьма народов" или "империя зла", пусть даже Буш сам объявит Америку зловонным болотом, на дне которого шевелится крокодил…

В январском номере "Нашего современника", вышедшем за несколько дней до его смерти, Кожинов, член редколлегии журнала, напечатал "Заметки на полях — но об очень важном". Там он писал: "Истина рождается в спорах, и полемика важна, более того, необходима не только между далёкими друг от друга, но и близкими по своим убеждениям людьми. Поэтому читатели не должны воспринять как нечто несообразное мой спор с двумя видными авторами и одновременно членами редколлегии нашего журнала". Спорит он с Александром Казинцевым и Сергеем Семановым, "уважаемым ветераном патриотического движения". И, следуя его собственному критическому духу, хочется сказать несколько слов о споре с А. Казинцевым.