Газета Завтра 424 (1 2002)

Классический танец дает мне все, что нужно для моей работы. Привлекательна для меня и традиция классического балетного театра. Это — театр большого стиля, полнометражных спектаклей, где есть идея, сюжет, герои, страсти, драматизм, где есть костюмы, декорации, свет, световая палитра... Иначе говоря, есть то, что увлекает, воздействует на умы и сердца зрителей. Классический балет — искусство, опирающееся на музыку, но это и театр со всеми его атрибутами. Он не аскетичен. Не открою ничего нового, сказав: я — за содержательность балета, но я и за зрелищность. В своей работе — сторонник полнометражных спектаклей, слагаемые которых — танец, музыка, театральность. Интересуют меня проблемные конфликты, драматические ситуации, когда человек стоит перед серьезным выбором, когда ярче всего проявляется его характер. Меня интересуют герои, личности незаурядные, сильные, сложные.

В русском балетном театре были и есть также малые формы, бессюжетные спектакли. Среди них, к примеру, такие шедевры, как "Шопениана" Михаила Фокина. И все же большее место у нас занимают многоактные сюжетные постановки.

Замечательный композитор Андрей Эшпай писал как-то в журнале "Театр": "Бывает, очень хорошо объясняют свои замыслы, но когда доходит до воплощения, все куда-то рассеивается. Григорович не любит лишних слов, долгих рассуждений. Он способен показать сразу в действии, что и как он хочет сделать. Энергия мысли у него переходит в энергию дела. Это есть в его творчестве, это есть в его человеческой натуре".

Воистину так. Как-то Юрий Николаевич позвонил тогда еще лично незнакомому Эшпаю и предложил написать музыку к балету по "Иркутской истории" Алексея Арбузова. Так появилось первое балетное сочинение Эшпая, названное "Ангара". Григорович ради того даже ездил на Ангару, в Сибирь.

Все, о чем он говорит, мы видим в его постановках. Они наглядно представляют все могущество классики. Щедрая фантазия Юрия Николаевича заставляет восхищаться многокрасочностью классического языка.

В "Легенде о любви" классика сочетается с восточными мотивами. В "Спартаке" — со спортивно-акробатическими элементами. В "Иване Грозном" — с движениями русского пляса, со свободной пластикой. "Золотой век" являет причудливое сочетание множества стилей — модерна, эстрады, даже приемов карате... После этого спектакля, показанного в десятках стран, критики писали, что в сравнении с такой хореографией нынешний модерн выглядит уже архаичным.

Если задаться целью определить одним словом девиз творчества Григоровича, я выбираю слово "впервые". Это — впервые — есть в каждой его работе. Впервые он дал мужскому танцу виртуозность, равную женским партиям. Так было уже в "Каменном цветке". Впервые им создан героический балет "Спартак", где действие ведут герои-мужчины и мужской кордебалет. Впервые он воплотил такие сложные образы, где философичность равна блеску танца. Как в "Легенде о любви" на основе пьесы Назыма Хикмета. Поэт признал, что именно балет Григоровича — лучшее осмысление его произведения, хотя пьеса ставилась неоднократно в разных странах на драматических подмостках.

Впервые Григорович вывел на сцену танцующими исторических, реально существовавших личностей. Выдающийся композитор Кшиштоф Пендерецкий отмечал, что балет "Иван "Грозный" заставил его вспомнить Достоевского. Это первый балет Григоровича, который он увидел. "И это, — пишет он, — первый в моей жизни балет, который понравился мне безоговорочно. Больше того, я был потрясен. То, что делает Григорович, важно и для музыкального искусства. Его "Золотой век", снискавший триумфальный успех во всех странах, где показывал его Большой театр, — это открытие миру нового Шостаковича. Спустя пять десятилетий мы, наконец, впервые услышали его прекрасную балетную музыку. Так же, как благодаря Григоровичу мир узнал замечательную музыку Прокофьева, написанную некогда к кинофильму "Иван Грозный".