Газета Завтра 43 (1195 2016)

…Джованни Баттиста Пиранези появился на свет в 1720 году в семье каменотёса, однако, рано проявив талант, сделался типичным представителем века Просвещения: энциклопедичные знания, архитектура, инженерное дело и, разумеется, живопись, коллекционирование, путешествия. Пиранези оказался не слишком удачливым в качестве строителя, но его рисунки, чертежи и так называемая "бумажная" архитектура сделали его имя почти нарицательным. Он родился и рос в чуждую для него эпоху рококо — очаровательно-слащавого, изысканного стиля. На французских картинах облака были похожи на взбитые сливки, а персонажи — на куколок. Незамысловатый сюжет игры, флирта, интрижек — всё слишком красиво и гладко. Тонкокостные маркизы в пудре, мушках, локонах и тонкостенные чашечки модного фарфора. Дворцы-игрушечки, а в них — креслица, комодики, столики. Ни одной чёткой линии, сильной ноты, мощной длани. Это казалось упадочным и тупиковым. Куда податься? Где искать гармонию? Так возникло увлечение греко-римским наследием. Художники и архитекторы — Пиранези в их числе — обратили внимание на величие античных развалин. Эти сооружения — будь то храм Геры в Пестуме с её суровой дорикой или римский Форум — поражали своим размахом. На выставке вы сможете увидеть листы из теоретических работ мастера, в частности — из "Римских древностей" (1756). Пиранези скрупулёзно зарисовывал и описывал сохранившиеся памятники Рима, изучал топографию античного города, пытался хотя бы на бумаге сохранить память о былой монументальности. Вас, пожалуй, удивят "римские виды": среди печальных и пышных развалин преспокойно бродят коровы, а на обломках колонн сидят скучающие пастухи. Что им Форум? Так, бессмысленная груда камня. Классицизм XVIII столетия возник от… удивления — и тогда на месте причудливого павильона с ракушками и виньетками появился дворец с вычерченным портиком.

Вместе с тем, неподготовленный зритель постоянно задаётся вопросом: "Какое отношение имеют "Виды Пестума" к Дворцам труда и Пантеонам партизанской славы?" Многие посетители вообще полагают, что это две разные выставки. Связующей нитью служит высказывание самого Пиранези: "Я всё время должен изобретать нечто грандиозное. Если бы мне заказали проект новой Вселенной, у меня, верно, хватило бы безумия согласиться". В "Воображаемых темницах" — сны о нездешних дворцах, чьё предназначение пока смутно и бессмысленно. В Галантном веке — будь он хоть трижды веком Просвещения — такое не прошло бы. XVIII век тесен, как тугой корсет прекрасной Антуанетты. Прошли столетия — наступило чарующее, страшное завтра. Новая вселенная востребовала проект. Пиранези умер — да здравствует Пиранези!

1920-1940-е годы — особый разговор. Это касается всего — наук, искусств, общественных устройств и человеческих дерзаний. Потребность в беспрецедентных градостроительных теориях явилась продолжением социальных перемен. В "Метрополисе" (1927) Фрица Ланга воплотились многие из фантазий синьора Пиранези — взметнувшийся город-монстр, шик и роскошь, страх и величие. Стадион, где соревнуются белокурые боги из "Клуба сыновей" до мельчайших подробностей напоминает грядущие советские проекты — как реализованные, так и оставшиеся на бумаге. "Это было огромное сооружение из стекла, стали, тёмно-красного камня и мрамора. В нём помещалось пятьсот зал и комнат. Главный фасад с двумя широкими мраморными лестницами вырастал из моря… Лестницы поднимались до открытой террасы, — с неё два глубоких входа, укреплённых квадратными колоннами, вели внутрь дома. Весь каменный фасад, слегка наклонённый, как на египетских постройках, скупо украшенный, с высокими, узкими окнами и плоской крышей, казался суровым и мрачным… Двое бронзовых ворот вели внутрь острова", — а это уже дворец-химера из "Гиперболоида инженера Гарина". Тяжеловесная эклектика и тщетные мечты о сверхчеловеке. Всё это XX век. Первая его треть.