Газета Завтра 47 (1252 2017)

В другое время суток фрески тускнеют; в значительной степени теряется свойственная Дионисию объемность изображения, сереет доминирующая здесь охра, а голубизна теряет свою неуловимую прозрачность и глубину. При искусственном же освещении, при полной изоляции от дневного солнечного света (например, ночью или при наглухо занавешенных окнах) они вообще превращаются в свою противоположность, и становится решительно непонятно: а почему, собственно, это – мировой шедевр? А ведь именно так обычно фотографировали эти фрески до Холдина, тем самым напрочь убивая авторский замысел, разрывая столь необходимую здесь связь произведения с Божьим миром!

Советское искусствоведение, порой представленное докторами наук и академиками, никогда не раскрывавшими Библию, «как труп разъяло» творение Дионисия и завесило его подлинную глубину и значимость множеством диссертаций на частные темы. Искусственный разрыв единых парных композиций, ночная съемка при искусственном освещении, полное непонимание единства замысла. И – множество альбомов с напрочь убитой цветовой гаммой. В конечном счете именно их стараниями Дионисий не был включен ни в один авторитетный словарь художников мирового уровня, оставаясь своего рода «вещью в себе», тайной за семью печатями.

Катя Данилова, вдова и многолетняя соратница Холдина, ныне хранительница его бесценного наследия, кладет рядом «старый» альбом Дионисия какого-то советского издания и альбом Холдина с отпечатком одной и той же фрески, и все становится окончательно ясно. Небо и земля, беспомощная плохая копия и – практически самый оригинал, поистине чудесным образом перенесенный на современную фотобумагу; безжизненное тело – и живой организм, в который вдохнули душу.