Газета Завтра 764 (28 2008)

Но что такое Танатос? Допустимо ли вводить строгие определения, адресуя к божествам из греческой мифологии? Конечно же, нет. Для того, чтобы раскрыть научный потенциал понятия "Танатос", мне понадобится короткий исторический экскурс.

Триумф классического прогресса приходится на период с 60-х годов XIX века по 30-е годы века XX-го. Он связан с тремя великими именами — Маркс, Эйнштейн и Фрейд. Это не гении, а сверхгении. У сверхгениев есть сверхзадачи, ради решения которых они приходят в мир. Маркс, Эйнштейн и Фрейд хотели вывести Всё из одного Принципа. Это называется "научный монизм" (или универсализм). Человек может быть абсолютно светским. И при этом глубоко обусловленным своей культурой, опирающейся, в свою очередь, на религию. Были ли эти трое абсолютно светскими людьми — в конце концов, неважно. Их монотеистическая религия и культура породили научный монизм как сверхзадачу, которой они посвятили жизнь.

Гений находится в рамках науки, а значит, ищет истину. Сверхгений плюет на классическое разделение гносеологии (поиска истины), этики (поиска справедливости) и эстетики (поиска красоты). Эйнштейн не раз говорил о красоте, не отделяя ее от истины. И потому он сверхгений. То же самое двое других. Неважно даже, что они говорили. Важно, как они творили и жили. "Самое прекрасное в мире чувство — это ощущение тайны. …Я испытываю самое сильное волнение перед загадкой жизни. Это чувство создает красоту и истину, порождает искусство и науку" (Альберт Эйнштейн).

Содержание рассматриваемого мною периода триумфа классического прогресса — поиск тремя сверхгениями возможности выведения Всего из одного Принципа. Какого Принципа?

Маркс хотел все вывести из Принципа под названием "отношения труда и капитала".

Эйнштейн — из Принципа под названием "пространственно-временной континуум".

Фрейд — из Принципа, который он называл "Эрос".

Объединяло всех троих "волнение перед загадкой жизни". Светские люди… Не светские… Вам бойко процитируют Эйнштейна: "Бог не играет в кости". На самом деле Эйнштейн сказал нечто гораздо более сложное. В своем письме Дж.Франку он написал: "Я могу еще, если на то пошло, понять, что Господь Бог мог сотворить мир, в котором нет законов природы. Короче говоря, хаос. Но то, что должны быть статистические законы с вполне определенными решениями, например, законы, вынуждающие Господа Бога бросать кости в каждом отдельном случае, я считаю в высшей степени неудовлетворительным".

Чувствуете метафизический замах?

Монизм Эйнштейна и дуализм Бора-Гейзенберга (замечу, что Гейзенберг не случайно заигрывал с фашизмом) — это не борьба людей или теорий. Это борьба метафизик.

С квантовым дуализмом Эйнштейн так и не согласился до самой смерти. Но Эйнштейна победило нечто другое. Та физическая Реальность, которая заставила его ввести в монистические уравнения собственной Общей теории относительности дополнительный "лямбда-член". Тот самый "лямбда-член", который разрушил монизм теории и который впоследствии был назван "темной энергией" — Танатосом в его физическом воплощении.

Взявшись за построение политической теории развития, я не могу подробно описывать все перипетии этой борьбы Эйнштейна с Реальностью, оказавшейся более сложной, нежели предполагал классический монизм. Тем более, что история этой борьбы, скажем так, далеко не прозрачна. Но нам и не нужны все перипетии. Достаточно констатации того, что Эйнштейн в итоге всё-таки столкнулся с какими-то частями Реальности, фундаментально противоречащими его жажде единства мира. И ему стало скучно. Или страшно — кто знает.

Маркс тоже столкнулся с какими-то кусками Реальности, которые не укладывались в то, что было его сверхзадачей. Я имею в виду не мировую революцию, а возможность выведения Всего из одного Принципа. Маркс назвал то, с чем он столкнулся, "азиатским способом производства". И замолчал. Ему тоже стало или скучно, или страшно… Неважно.

Но наиболее ярким этот процесс был у Фрейда. Где-то под конец своей научной карьеры (и вопреки делу всей своей жизни) он вдруг публикует статью с названием "Эрос и Танатос". Можно много рассказывать об истории этой статьи, о персонажах, содействовавших ее написанию, а значит — и самоотказу Фрейда. Да, именно самоотказу! Потому что для Фрейда написать в заголовке статьи "Эрос и Танатос" значило уничтожить дело своей жизни — выведение Всего из Эроса. Фрейд в этой статье признал, что Смерть (вдумайтесь!) — не умаление Жизни (это-то всем понятно!), а нечто абсолютно отдельное от неё, невыводимое из неё.

Так что не я ввожу Танатос как научное понятие. Это сделал уже давно Фрейд. Это делали и до него. И (многие) после него. Кстати, Фрейд заговорил о Танатосе на фоне развертывания ненавистной ему нацистской оргии. Но она не была только лишь фоном для его интеллектуального поиска. Она стала вызовом, на который он ответил введением понятия Танатос.