Газета Завтра 773 (37 2008)

Выпавший из уклада человек во все времена и у всех народов становится подобным брошенному домашнему животному. Он уже в принципе не может жить по законам дикого природного мира, а жить в культурном человеческом мире у него нет возможности. Люди, утратившие уклад, — вроде бездомных городских собак, которым ничего не остается, кроме как сбиваться в стаи. Или в стада. Но даже те, кто влачит свою "бездомную" жизнь в одиночестве, относится к другим людям исключительно, как к животным, в упор не замечая и не желая замечать в них хоть какие-нибудь человеческие качества. Для людей безукладных человеческая жизнь — это жизнь животных, можно сказать, модернизированных животных. Животных, у которых вместо шерсти — одежда, и которые вместо сырой пищи едят пищу, приготовленную на огне. Животных, которые пристроились к так называемой человеческой жизни: одни более благополучно, другие менее… У одних — более разнообразная и обильная пища; у других её едва хватает, чтобы утолить голод. У одних — жилище-дворец, где не счесть комнат, украшенных дорогими вещами; у других — конура-коммуналка. Но между теми и другими нет принципиальной разницы. Те и другие живут исключительно для того, чтобы добывать или приумножать пищу и жилище. А разговоры о человеческих идеалах, которые те или другие ведут-таки, — для отвода глаз.

Конечно же, и Россия тоже, отменяя крепостное право, дабы пополнять крестьянами стремительно разрастающийся городской мастеровитый люд, старалась не допустить появления в городе людей неприкаянных, встроить их в городской уклад. Но, похоже, делала она это недостаточно успешно, а скорее всего, просто-напросто объективно не смогла справиться с огромнейшим, можно даже сказать фантастически огромнейшим количеством неустроенных людей. Поскольку русские (российские) крестьяне несколько раз подряд громадными беспорядочными стаями срывались с насиженных сельских мест и перелетали жить в города. В ничтожно короткий исторический срок Россия из преимущественно сельской страны превратилась в страну преимущественно городскую. Обустроить в городах более 60 миллионов крестьян за двадцать лет (а именно такое количество сельского населения перебралось жить в города с 1955 по 1975 годы) не под силу ни одной великой стране мира. Что толку, если некоторые из этих крестьян даже получили высшее образование и, став дипломированными специалистами, заняли и расширили нишу так называемой интеллигенции, ежели они не влились в городской уклад?

Но было бы неверно считать, что у России не было успешного опыта массовой урбанизации, когда огромное количество крестьян превращалось в городских мастеров или в подмастерьев. Такой успешный опыт был. Правда, русские (российские) либералы не желают даже рассматривать его. Ибо опыт этот связан с именем Иосифа Сталина. Да, только во время правления Сталина в России практически не было предпосылок превращения всякого оставившего село крестьянина в человека неприкаянного. И не было по простой и очевидной причине: весь русский (российский) люд представлял тогда собой одну гигантскую строительную артель. Вся Россия тогда созидала самою себя. Вся Россия тогда остро нуждалась в мастерах. И все мастера были задействованы Россией. А кто по ряду причин не дотягивался талантом до мастера, были подмастерьями. Руководил этой, можно сказать без преувеличения великой артелью, — Великий Мастер. Сталин был Великим Мастером, потому что совершал великую работу — созидал Россию. А выше созидания Отечества нет более ничего. И великая творческая артель Россия сотворила-таки сама себя. Она совершила фантастический рывок от "сохи к атомной бомбе" и от едва ли не поголовной неграмотности к "самому читающему народу в мире".

У Сталина была сверхсложная творческая задача — сотворить новую, соответствующую самым современным требованиям Россию (СССР) в ничтожно короткий исторический срок. Как бы пробежать исторически марафонскую дистанцию со спринтерской скоростью. Для этого нужны были нечеловеческие силы и, можно сказать, нечеловеческое мастерство. У Сталина было и то и другое. Остальные советские люди, и особенно члены аппарата (партийные функционеры), были подмастерьями в его бригаде. Но подмастерье — это ступень на пути к мастеру. Всякий подмастерье рано или поздно должен стать мастером. Иначе он не станет никем: провалится в никчемность и неприкаянность. То есть станет новым господином, относящимся к своим подчиненным, как к рабам: рабочему скоту или неодушевленным вещам. Такое отношение принципиально несовместимо с творчеством. Тем более с таким великим творчеством, которое было запущено тогда Сталиным.