Газета Завтра 773 (37 2008)

Я мог бы долго продолжать список русофобов и вспомнить, как г-н Церетели рядом с храмом Христа Спасителя и пямятником лютому врагу России Энгельсу воздвигает Петра Колумбовича; превращает Российскую Академию художеств в галерею портретов своих дружков и шашлычную, а рядом со святая святых России — Могилой Неизвестного Солдата и Кремлевской стеной высаживает убогий зверинец, уместный разве что в захудалом окраинном дворике.

Считаю, если вспомнили о Тютчеве и русских традициях, значит пора снять эмбарго с освещения ежегодных "Аксаковских праздников", проводимых в Уфе замечательным писателем Михаилом Чвановым, и начать рассказывать о распутинских фестивалях "Сияние России", каждую осень проходящие на иркутской земле. Пора слушать правду о мировой русофобии не от "извертевшихся на пупе" телеведущих, а предоставить слово ученому, дипломату и общественному деятелю Валентину Фалину. Пусть чаще люди видят и слышат таких просветителей, как Н. Лисовой, отец Александр (Шаргунов), Юрий Болдырев, как геополитик и потомственный генерал Леонид Ивашов, выдающийся лингвист Андрей Зализняк, писатель и критик Игорь Золотусский, журналист-международник Виктор Линник и другие борцы с русофобией.

Пока же 11 процентов россиян, поддерживающих Саакашвили в кровавом конфликте-геноциде, держат в своих руках деньги и власть (кудрины, кириенки, грефы и им подобные), пока Абрамович пришвартовывает свою миллионную яхту рядом с "Авророй", пока Чубайс "дербанит" миллиарды народных денег, пока имена Ельцина присваиваются библиотекам и улицам, когда все порядочные политики и экономисты считают его вместе с Горбачевым главным виновником Будённовска, Беслана, Цхинвала и вымирания России, с русофобией бороться не только трудно, но и невозможно.

д. Еренево Кижской округи

Георгий Костин К СТРАНЕ МАСТЕРОВ

Потерпев катастрофическое поражение на выборах в последнюю Государственную Думу, отечественные либералы снова стали называть русских людей рабами. Де, только рабы могут отказываться от свободы. И, чтобы оправдать этот тезис, поскольку Россия, в отличие от любимой либералами Америки, не знала рабовладения, — ссылаются на крепостное право. По умолчанию приравнивая крепостного крестьянина к рабу.

Но русский крестьянин — не раб и никогда рабом не был. Даже во времена пресловутого крепостного права. Ибо крепостное право существовало как одно из составляющих традиционного русского государственного уклада со сверхвысокой мобилизационной нагрузкой на население. Разумеется, это в значительной мере ограничивало или даже упраздняло многие проявления СВОБОДЫ, которые вытекали из европейского городского (читай — либерального) уклада. Но это вовсе не отменяло других проявлений СВОБОДЫ, вытекавших из русского государственного уклада и совершенно непредставимых для либерального уклада.

Российское крепостное право, безусловно, устаревало. Но вовсе не потому, что оно угнетало русского крестьянина. Русское крепостное право устаревало по другой исторической причине. Нарождающемуся и в России научно-техническому прогрессу нужны были работники, много работников. Этими работниками могли быть только бывшие крепостные крестьяне. Но чтобы крепостной крестьянин мог свободно стать работником научно-технического прогресса, его следовало раскрепостить. Крепостное право стало тормозом на пути развития России. Этот тормоз был, естественно, ликвидирован. Крепостное право, и вместе с ним одно из основных составляющих крестьянского уклада, было принесено в жертву научно-техническому прогрессу.

Безусловно, это была историческая необходимость. Но эта необходимость в свою очередь образовала самую главную, самую страшную, не разрешимую и поныне, а наоборот, только усугубляющуюся русскую национальную проблему. Русский крестьянин покинул привычный крестьянский уклад и оказался… вне вообще какого-либо уклада. Жизнь русского человека вне уклада — и есть Царица Проблем. Вставшая перед русскими людьми и перед русским бытием во весь свой угрожающих рост. Перед европейскими народами эта проблема не вставала так страшно. Урбанизация там проходила плавно и долго — в течение столетий. Европейский крестьянин, оставляя уклад крестьянский, переходил жить в городской уклад. Это было, конечно же, болезненно, но не до такой степени, как в России. Более того, в России не было даже своего городского (буржуазно-пролетарского) уклада. А был только главным образом уклад дворянский, куда бывших крестьян и на порог не допускали. Русские крестьяне, в отличие от крестьян европейских, расставаясь с крестьянским укладом, уходили по сути дела жить в НИЧЕГО. Отмена крепостного права стала оборачиваться для русского крестьянина отменой его индивидуальной человеческой жизни. Жил русский крестьянин при крепостном праве — был человеком; обрел свободу от крепостного права — перестал быть человеком… Но когда за свободу расплачиваются жизнью, свобода превращается в фикцию, потому как становится некому свободой пользоваться …