Газета Завтра 901 (8 2011)

"Завтра". Каково, на твой взгляд, состояние философского сообщества, и можно ли вообще говорить о таком сообществе? Возьмём недавнюю передачу "Пресс-клуб XXI" телеканала "Культура", где в ответ на не слишком тонкие и жёсткие провокации философы, за редким исключением, выдали дежурный набор банальностей, плачей и штампов.

А.Н. Наше философское сообщество по определению, задним числом вычитанному у Жан-Люка Нанси, мнит себя непроизводящим — не рассчитанным на достижение практических результатов. Помимо профессионального сообщества у нас действует Российское философское общество (РФО), члены которого регулярно платят взносы, но вряд ли рукоподаваемы в изначально-непроизводящем элитарном сообществе, стяжающем свой символический капитал в виде культуртрегерской подёнщины. Среди членов РФО также есть своя номенклатурная элита, но её юрисдикция заканчивается на суммировании философских нулей с членских платежей.

Будучи одним из организаторов передачи "Пресс-клуб" о современных русских философах, я пригласил авторов проекта для того, чтобы они не на обложке, а вживую пообщались друг с другом, причём каждый вопрошал сам за себя. Количество участников программы побило все рекорды предыдущих выпусков, однако из философского аншлага получился философский винегрет, дискурсивно смонтированный для телевизионной публики, в среде которой родились два противоположных мнения. С одной стороны, позвали слишком мало профессиональных философов, которым не дали высказаться именно журналисты, но с другой стороны, по словам Игоря Джадана, смотря на таких профи, "народ должен ежесекундно убеждаться, что философия — то есть всякое свободное мышление — чистой воды бред и сумасшествие, а мыслить возможно лишь так, как прописано в книжках, одобренных Минобром".

Когда философских животных, долгое время державших в институциональных клетках — на кафедрах и факультетах — первый раз выпускают на информационную волю, то большинство из них не в состоянии адаптироваться. У одного — почти нет зубов мудрости, у другого — целиком полиняла идеологическая шёрстка, у третьего — атрофировались все философские инстинкты. Вначале это вызывает экзистенциальный переполох, но затем приобретает стереотипное поведение из опыта учёной дрессуры.

"Завтра". Можно ли вообще сегодня говорить о каких-то больших сообществах или ситуация такова, что стоит вести разговор исключительно о частных инициативах. Что сегодня можно и нужно ждать от русского философа?

А.Н. В хорошем смысле слова нужно говорить о философских школах, встроенных в национальную традицию философствования, которая отсутствует в той мере, в какой принадлежащие ей интеллектуалы не чувствуют непосредственной связи с русским языком. И здесь проявляет себя фундаментальный перформативный парадокс: непосредственная связь с языком и его посредническая связь с сознанием. Как можно мыслить на русском языке вопреки его русскости и языковости? На такое событие и мышления, и языка способен только настоящий философ, и никакой филологической схоластики!

Сегодня русскому философу некуда податься, несмотря на то, что его перестали, откуда бы то ни было гнать. Аутистический кокон, позволяющий порвать со всеми институтами сущего, больше не является панацеей от выдавливания из себя по капле Другого. Внутренняя уживчивость с вопрошанием о самом себе не всегда приводит к заботе о себе, а напротив, отчуждает философа от философской материи — ответственном принятии последних ответов на первостепенные вопросы.

Идеологией русского философа может стать устроение хозяйства национальной философии, плодотворность которой будет оценена на мировом интеллектуальном рынке. А пока мы остаёмся наедине со своими прибавочными комплексами символического перепроизводства, и философии в нём отведена самая дальняя полка.

"Завтра". Что сегодня является критерием русской философии?

А.Н. Основным критерием русской философии может считаться критический характер мышления, предъявляемый к русской жизни, в которой "великая русская литература" является последним оплотом ложного сознания, а её ярчайшим представителем — Александр Солженицын. При этом русская философия не должна становиться служанкой русской литературы, чтобы не стать признанной в качестве одной из разновидностей литературы вообще.