Газета Завтра 927 (34 2011)

Последние два десятилетия русской цивилизации стали катастрофическим искажением её привычного хронотопа, когда в результате тектонических движений истории от Империи одинокими островами отошли союзные республики; когда, по мысли С.Е.Кургиняна, наше священное первородство подменили чечевичной похлебкой и, тем самым, попытались сделать нас Иванами родства не помнящими. Но, вопреки всем законам энтропии, русская душа изо всех сил ищет спасительные пути, русский ум предлагает новые проекты бытия и сценарии будущего. Именно столкновением нескольких таких проектов и стал роман А.А.Проханова "Алюминиевое лицо".

Герой романа — Петр Степанович Зеркальцев — представитель так называемого гламура и самопровозглашенной элиты, избранность которой определяется не глубиной интеллекта, не болящей душой и ответственностью за происходящее, а блеском золотых часов "Ролекс" и драгоценных камней, инкрустированных в платиновые ручки "Паркер". Зеркальцев — журналист, ведущий на популярной радиостанции в режиме реального времени эстетствующие репортажи о новинках зарубежного автопрома и совершающий рекламные автопробеги по Западной Европе и США.

Автосалон — квинтэссенция столичной жизни — представляется Зеркальцеву храмом и консерваторией одновременно. Автомобиль же, становясь продолжением и подобием тела человека, незаметно порабощает его душу, превращается в золотого тельца, на которого элита готова беззаветно молиться, не осознавая в этом самое страшное из всех возможных "восстаний машин"...

Для очередного пробега Зеркальцев выбирает Volvo XC90, но маршрут на этот раз проходит по Руси-матушке, до местечка Красавин, где, по светским слухам, премьер Хлебопеков заточил в монастыре свою жену.

Путь, пролегающий через "бедные селенья", оказался полон недобрых предзнаменований и жутких легенд, сам же Красавин предстал перед Зеркальцевым "аномальной зоной", где временные пласты выстроились не в хронологическом порядке, а наслоились друг на друга, смешались, как отдельные кусочки мозаики. Здесь организовано театральное общество, Союз православных братств и Дворянское собрание, председатель которого, Голосевич, проглотил в юности царский рубль, отчего его лицо приобрело черты Николая II и покрылось серебром. Благородное собрание Красавина мечтает о восстановлении в стране монархии, убеждено в скором воцарении Голосевича, о чем свидетельствуют пророчества местного старца Тимофея, распятого большевиками. Этот легендарный старец явил собой воплощение русской идеи во всех её частных проявлениях и антиномиях: "В нем слились все русские потоки, все времена, все христианские и языческие верования. Андрей Рублев и наскальный рисунок. Святой Сергий и Лев Толстой. Циолковский и "Купание красного коня". Перелет Чкалова через полюс и Сталинградская битва. Молоканские секты и русские полярные ветры. И полярные звезды, и блеск весенних снегов, и золотая от одуванчиков земля. И пуля, летящая в затылок невинному узнику, и крик роженицы, и стихи Александра Блока про девушку из церковного хора".

Как антипод московского автосалона квинтэссенцией Красавина становится рынок-ковчег, который держит Голосевич. В центре рынка три продавца: русский, белорус и украинец. Они одновременно и сказочные старички-лесовички, и библейские сыновья Ноя, призванные после потопа разойтись в разные стороны света, чтобы дать жизнь новым народам. Восточные славяне пойдут проповедовать имперскую идею, чьей силой вновь будут объединены грузины, башкиры, таджики, якуты, чеченцы...

Но идейно-пространственная организация романа намного сложнее и не сводится к прямолинейной дихотомии двух миров одной страны. Местность вблизи Красавина окружена потаенными топосами, о которых президенты и цари предпочитают забыть, как о ненавистной вещи, заброшенной в дальний угол чулана.