Газета Завтра 933 (40 2011)

Володя всегда их читал, иногда вслух, показывал отпечатки губ своей возлюбленной. Мы считали, что ему гораздо легче служить, чем нам. Такой счастливый, думали мы. И только опытный сержант Зинченко говорил: "Всё это ерунда, все Юльки стервы, я их знаю, вот увидите, что будет".

Со временем почему-то приходило всё меньше и меньше писем. А потом переписка и вовсе прекратилась. Володя замкнулся, стал скучным, рассеянным, получал взыскания по службе, недовольства солдат, сослуживцев. Выяснилось, что произошла тяжёлая драма, связанная с его невестой. Юля встретила другого человека.

Как-то в каптёрке мы спасли Флегентова, вытащили из петли. Он ещё больше замкнулся в себе, тяжело переживал. Я старался его как можно больше поддерживать. Перед самым дембелем мы ездили с шефским концертом в сельскую Владимирскую глубинку. Взяли его с собой в сельский клуб. Я дал ему отрывок из "Василия Тёркина", чтобы он прочитал его вслух со сцены.

Там была какая-то необычайная атмосфера. Я вместе с директором клуба вёл вечер. В клубе сидели старики, старухи, молодёжь. Все они живо реагировали на наши выступления, на рассказы о службе. Задавали вопросы. В конце концов, я внезапно сказал: "Володя, теперь твоя очередь! Давай на сцену, будешь читать отрывок про Василия Тёркина!".

Он вышел на сцену какой-то помятый и совсем непричёсанный. В зале ещё не отсмеялись над звучавшими шуточными песенками, поэтому его появление вызвало ещё больший смех. Вдруг Флегентов стал говорить совсем не то, о чём мы договаривались. "История, которую я вам расскажу, — начал он, — произошла в реальности с моим другом из соседней роты. Другу тяжело, и я не знаю, как ему помочь. Может быть, вы что-то подскажете? Здесь столько прекрасных, добрых лиц!" Кто-то из стариков подыграл ему из зала: "Валяй!"

Я сразу понял, что Флегентов начал рассказывать свою историю. "Они любили друг друга с самого детства. Не знаю, как это назвать, но без неё для моего друга жизни просто не существовало. Ни спорт, ни книги не интересовали его. Самые мучительные дни — это когда она уезжала с родителями на отдых. Недели разлуки ужасны. Только письма, письма, письма. Она была очень странная, может быть, даже и некрасивая, но он понимал: единственная. Все события в мире имели для него значение, только если они имели отношение к ней. Все её подруги, знакомые, близкие казались какими-то особенными людьми. Когда он шёл с ней по улице, ему хотелось, чтобы на них напали бандиты и он бы спас её. Умереть за неё он посчитал бы за счастье. Служить ему было легко, просился сам на трудные участки — ведь дни были освещены ею. Бесчисленные письма он всегда носил с собой. Помнил каждую строчку, каждое слово. И вот, очередное послание, где она сообщает, что выходит замуж за другого человека. Он в карауле, оружие при нём. Непонятно, как тогда не застрелился. Видимо, ещё не всё осознал. Потом друзья вытащили его из петли, не хватило каких-то секунд. И тут он понял, что не только этим всё определяется. Жизнь — это не бегство от страданий. Жить нужно, потому что… ну, нужно. Так было задумано. В одну минуту он вдруг стал совсем другим человеком, совсем другим. В этот момент она приезжает в часть. Прежняя, с влюблёнными глазами. И он..." Я помню, тут Флегентов остановился, словно впервые увидел лица переживавших вместе с ним зрителей. Он прошептал: "И как же мне теперь быть, я просто не знаю".

Тут произошла сцена, которая невозможна сейчас, когда главными принципами стали индивидуализм и эгоизм. Все начали советовать Флегентову. Какой-то старик сказал: "Сынок, да брось ты её. Зачем она тебе нужна, такая паскуда?" Женщина поправила его: "А вы не вмешивайтесь в чужую жизнь. Тут ещё надо разобраться". Какая-то девушка закричала: "Откуда вы знаете, что на душе у неё? Может быть, она осознала, что поступила не так, как надо, и теперь станет достойной женой".

Один совет нёсся за другим. Флегентов чуть ли не с заплаканными глазами стоял на сцене. Всё это происходило целый час. Люди участвовали в этом едином соборном действии, словно какая-то единая семья. Володя вышел со своей исповедью и получил, видимо, то, что хотел. Заряд энергии, заряд сочувствия. То, что невозможно представить сейчас. Этого нет. Вот, что мы потеряли за эти годы. Мы потеряли страну как семью, как некое единство, где всем до всего есть дело.

Через две недели уже был дембель, и больше я Флегентова никогда не видел. Но эта сцена отпечаталась в моей памяти очень сильно. Она — как некий памятник былого единения человеческого духа.

Советуем вам: дизайн интерьера доступные цены компания «Первый камень».

Анастасия Белокурова -- Ей покорялось небо

29 сентября на 88-м году жизни скончалась режиссёр Татьяна Лиознова. Её сравнивали с Альфредом Хичкоком и Лени Рифеншталь. Но именно она останется в памяти как один из немногих, истинно народных кинематографистов советской эпохи.