Газета Завтра 987 (44 2012)

Бас для России — всё равно что тенор для Италии. Явление национальной гордости, ответственность и судьба. Владимир Маторин рожден быть басом. Богатырского телосложения, крупные черты лица, искра лукавства и простодушия в серых глазах, на сцене он — из эпического полотна преданий. Вот начинает звучать его голос, как набат, вот он окутывает, как туман Адриатику, шубами из снега, метели и облаков, вот сбрасывает шубы, меняет их на кафтаны из парчи и атласа вечно искомой и обретаемой пра-пра-прародины. И только бы слушать, слушать этот голос, и только бы смотреть, смотреть на сцену, где декорации кельи Чудова монастыря дороже дома родного — чтобы не иссяк блаженный наркоз оперы, завладевший слухом, зрением, сердцем.

Сегодня на исторической сцене Большого театра возобновлен из спектаклей "большого стиля" лишь "Борис Годунов", постановка Голованова—Баратова—Федоровского. И пусть сегодня в Большом театре нет дирижера, равного Голованову, но сегодня в Большом театре есть артист Маторин. Ближайший "Борис Годунов" с Владимиром Маториным объявлен на 5 мая 2013 года.  О Владимире Маторине говорят сегодня не только как о великом басе, народном артисте России, мэтре оперной сцены. О Владимире Маторине говорят как о достойном гражданине России. Шесть лет назад он создал свой фонд, целью которого является помощь брошенным в уныние и тоску городам русской провинции. 

ШКОЛА СТАНИСЛАВСКОГО

- Владимир Анатольевич, не могу не спросить: мешает или вдохновляет имя Шаляпина ?

ремарка: Владимир Маторин разместился в широком кожаном кресле поудобнее, как на троне, оправил бороду и  густым, низким голос произнес

- Раньше-то ореол Шаляпина придавливал потому что хотелось если уж не перепрыгнуть, то хотя бы достать тех высот, на которые Шаляпин поднялся в оперном искусстве, вообще в русском искусстве. Когда я еще студентом был, то первый посыл был как у маленького щенка. Казалось, что щенок  прыгать будет выше всех,  такое радостное охватывало ощущение причастности к опере, музыке, театру, к России. Но с годами я понял: юность эфемерна, а звезда Шаляпина недосягаема. Шаляпин ведь еще и литературные труды свои оставил и его образный язык замечательный. Все мы пытаемся надеть шаляпинский костюм и быть Шаляпиным, не понимая всей сложности, богатства художественной среды – писателей, художников, композиторов, артистов - в которой Шаляпин взрос и сформировался. А реформатор оперы Савва Мамонтов дал возможность Федору Ивановичу раскрыться в полной мере. Если я когда и завидовал Шаляпину, то только белой завистью.

- Вы упомянули студенчество, где и у кого Вы учились?

- Я закончил Гнесинский  институт и моим учителем был  Евгений Васильевич Иванов, бас, знаменитый артист Большого театра.

- Кто был для Вас примером в ту пору?