Ген Истины

Писатель с трудом разлепил губы. Правая половина лица была мокрой, влага попадала в рот, у нее был противный солоноватый вкус. Гудерлинк сморщился от отвращения и чуть снова не вскрикнул – кожу на лице обожгло болью. Алсвейг уже извлек из писательской сумки, которая каким-то чудом не потерялась при падении, санитарный пакет.

– Потерпи минуту.

Он вытер кровь и умело обработал ссадины друга аэрозолью. Антисептическая жидкость щипала так, словно в лицо впивались сотни крошечных острых зубок, но когда через две-три минуты она застыла эластичной маской, боль почти ушла и ссадины не кровоточили.

– Давай я помогу тебе встать.

Гудерлинк с трудом поднялся. Грудная клетка сильно ныла, но Алсвейг, скорее всего, говорил правду: это был ушиб, а не перелом. Сам журналист выглядел потрепанным и грязным, его щеголеватый плащ висел лохмотьями, но на лице не читалось никакой растерянности или жалости к себе.

– Где… мы… сейчас?

– Неподалеку от Оденса. Здесь проходит служебная колея, ею пользуются ремонтники и спасатели. Она ведет на соседнюю ветку. Если поторопимся, можем успеть на поезд до Мюнхена. Господи! – Алсвейг на мгновение застыл, прикрыв глаза и сосредоточившись. – Господи, сделай так, чтобы мы успели!

Гудерлинк, опершись на его плечо, равнодушно слушал. Им овладела апатия, все происходящее казалось сном. Болезненным, неприятным и тягостным, но все-таки сном. А самым отвратительным было то, что в возможность пробуждения ни капли не верилось.

На первых порах Алсвейг помогал ему идти, потом писатель понял, что руки и ноги, хоть и пострадавшие при падении, слушаются совершенно нормально, и приятели смогли передвигаться быстрее. Тоннель, достаточно широкий, чтобы в нем могли развернуться два грузовых кара, освещался по всей длине неярким, но ровным светом электрических ламп. Справа шла узкая рельсовая колея, слева – залитая строительным пластиком дорога для колесных машин. Потолок нависал довольно низко, это действовало угнетающе. Зато здесь было тепло и сухо, в отличие от мира наверху. Временами издалека доносился то нарастающий до приглушенного расстоянием визга, то стихающий шум, и земля под ногами подрагивала.

– Франк! Тебе уже случалось бывать здесь?

Алсвейг помедлил с ответом.

– Нет. Просто я однажды оказался в похожей ситуции в другом месте. Чудом оторвался от погони, а потом знающие люди снабдили меня электронной отмычкой. Сегодня я ею воспользовался у тебя, когда смотрел карту движения осмопоездов: там есть уровни ограниченного доступа. В том числе и карта, где указаны служебные линии сообщения. Я как чувствовал, что такие сведения нам понадобятся.

– Это длинный тоннель?

– Нет. Как ты себя чувствуешь? Можешь прибавить шагу?

– Запросто… Ох! То есть, я постараюсь.

– Мюнхенский состав уходит через двадцать шесть минут. Наш достигает Абенде через двадцать девять. Если враги вычислили, как и куда мы движемся, то они обнаружат, что нас нет, только через три минуты после отправления поезда в Мюнхен. Состав успеет войти в разгонную трубу, и остановить его будет уже невозможно. Мы должны успеть, иначе наши шансы на спасение резко падают. И шансы всего мира – тоже.

"Плевал я на весь мир!" – хотел раздраженно буркнуть Гудерлинк, у которого жутко ныли избитые бока, но сдержался.

***

Тоннель вел в обход привычных регистрационных кабин, зато через пост военизированной охраны и полосу сигнализации.

– Скорее всего, за этим поворотом мы уже попадем в поле зрения следящих камер, – сказал Алсвейг. В его голосе впервые за последние часы прозвучало что-то, похожее на усталость. – Есть какие-нибудь предложения?

– Устроить замыкание и вырубить свет в тоннеле.

– Хорошая мысль. Правда, у них есть тепловизоры. И пост наверняка подключен к иному источнику питания, чем эти фонари.

– Тогда инсценировать небольшую аварию, опять же с выключением света… Как быстро здесь появится ремонтная бригада?

Алсвейг озабоченно пожал плечами:

– Откуда мне знать? А что?

– Тогда в тоннеле будут и другие люди, кроме нас. Это может сбить охранников с толку.

– Пожалуй… – журналист огляделся. – Нужно попытаться! Времени на долгие размышления нет.

Он вынул второй праттер.

– Франк, откуда у тебя при себе столько оружия?

– Я предполагал, что мне придется уходить из лаборатории с боем, вот и запасся. Но это – последнее. Общий кабель, видимо, в стене… Нет, вот он, справа. Отойди подальше!

С негромким шипением полыхнуло праттерное пламя, раздался треск, ярким фонтаном разлетелись искры – и сразу стало темно.

– Прижмись к стене! – тихо сказал невидимый Алсвейг. Слышно было, как за поворотом впереди, где находился пост, тонко, по-комариному, поет тревожный зуммер.