Генерал Иван Георгиевич Эрдели. Страницы истории Белого движения на Юге России

«Я многих избавляю от расстрела и отпускаю с миром, хоть и бывших против нас, и думаю, что от этого будет нам же лучше, а не хуже. Исключение приходится делать, конечно, когда попадается кто-нибудь уж очень злостный или важный по положению, и тогда у меня и жалости нет, ну а большинство обманутые бараны, которым простое снисхождение – наилучшее лекарство на будущее от искушений большевизма»[253].

Но Гражданская война затягивает. И в июне Эрдели уже отстраненно, без нервов записал: «Со станицами мы еще церемонимся, а с деревнями Ставропольской губернии, откуда поставляли большевиков, – нет». Несколькими днями раньше он записал содержание разговора с С. Л. Марковым:

«Вчера мы с Марковым говорили, что если с нашими близкими что-либо случилось и они погибли от большевиков, то мы будем гулять по России, и тяжко отзовется наше гуляние; будем безжалостно резать и вешать в отместку за потерю того, что нам было дорого и что у нас отняли»[254].

Эрдели, который в том разговоре поддержал Маркова, был тем не менее человеком другого склада. Об этом определенно свидетельствует его дневник. Стоило ему удалиться от фронта, как культурный стержень брал свое, и в Баку он считал, что нельзя разоружать Каспийский флот, к чему провоцировали его англичане, потому что это выльется в большое кровопролитие. Но англичане разоружили флот сами без всякого моря крови. Он боялся пролить лишнюю кровь – черта странная для военачальника, поэтому он и не стал знаковой фигурой в истории движения. Популярность обеспечивали совсем другие качества.

А вот генерал Марков стал кумиром добровольцев.

На начальном этапе Гражданской войны поведение офицеров-добровольцев, когда они, не считаясь с чинами, лично возглавляли атаки в небольших стычках, изобретали различные уловки и хитрости, не принятые в условиях конвенциональной войны, имело прежде всего воспитательное значение. Важно было показать, что теперь воевать надо по-новому, инициативно и с выдумкой. Военачальники, отвечавшие этим требованиям, стали легендарными, например С. Л. Марков и В. О. Каппель. Марков, генерал-лейтенант Генерального штаба, в Добровольческой армии – командир 1-го Офицерского пехотного полка, затем бригады и дивизии, женатый на княжне Путятиной, не чурался сквернословия. Именно с этим его качеством легенда связывает случай захвата красного бронепоезда у Медведовской. Генерал Марков остановил бронепоезд, покрыв его экипаж отборной бранью, из-за чего и был признан своим[255]. Он творчески подходил к развернувшейся войне. Использование только что взятых в плен солдат для реализации непосредственной боевой задачи впервые испытал именно он в боях при взятии станции Сосыка. Марков приказал вооружить часть пленных красноармейцев и заставил их разыскивать и расстреливать скрывающихся их же товарищей[256]. Маркова любили и помнили не из-за рыцарских качеств, которые ему приписывали, а из-за того, что он был эффективен в тех условиях.

Это его образ наиболее идеализирован в добровольческой мифологии. Как и в случае с Корниловым, память о нем подверглась фольклоризации сразу же после его смерти. Осенью 1919 года эссе «Те, кто красиво умирают», опубликованное в газете ненадолго занятого Курска, приписало марковцам особую манеру держать себя – сдержанность и меланхоличную отрешенность. Так символизировалась их преданность образу погибшего шефа[257]. По-видимому, ближе к истине портрет генерала, данный бывшим полковником Е. И. Булюбашем в воспоминаниях, датированных 1962 годом, и писателем А. Н. Толстым. Булюбаш отказался служить под командованием Маркова, чтобы не портить с ним отношений из-за того, что тот бывает слишком резок и груб[258]. В романе «Хождение по мукам» А. Толстого Марков назван человеком, отравленным трупным дыханием мировой войны, испытывающим наслаждение игрой боя. Один из персонажей, офицер Рощин, дал характеристику «цветных» полков: дроздовцы, носящие пенсне в честь их покойного шефа; разочарованные корниловцы и марковцы, которые «шикарят грязными шинелями и матерщиной».