Гений жизнетворчества

располагалась всего в нескольких сантиметрах от них.

Вероятно, все стремится куда-то переместиться.

Даже деревья, вросшие в почву, хотят перемещаться, о чем постоянно

свидетельствуют своими ветвями.

Если пристально присмотреться к дереву, можно заметить у него такой вид, будто

оно собирается вот-вот тронуться с места и пойти.

Почему никто и ничто не укореняется в одном месте?

Может быть, просто такого места нет?

Или: оно есть, но в каком-нибудь другом месте? И именно в него, туда стремится

всё перемещающееся?

Я покинул местность, проеденную оврагами и вышел на поляну, на которой

скопились древние камни. Я подошел к одному. Почти вплотную приблизил лицо.

Потянуло ветхостью и сыростью.

Камень едва заметно шевелился. Дышал ли? Или тоже – куда-то перемещался?

Нет ничего, чтобы не перемещалось. Словно мир только и занят тем, что тотально

участвует в своем собственном великом переселении.

Переселение. Заключен ли в нем тайный мотив существования?

Мне не нужны ответы. Ответы – умная форма отговорок. Воры, крадущие мысли.

И ответы никуда не перемещают. Только вопросы сдвигают.

Только ухо вопросительного знака (?) вслушивается в мир.

3. РАЗГОВОР

Я сказал какие-то слова.

Мне ответили:

- Ты выбросил слова на ветер.

Я заметил:

- Значит, ветер услышал их. Стало быть, сказанное – не напрасно.

Мне возразили:

- Но это, все равно, что сказать в воздух.

Я кивнул:

- Что ж, пусть воздух вдохнет мои слова.

Я сделал нечто.

И это нечто прокомментировали:

- Ты попал пальцем в небо.

Я согласился:

- Следовательно, небо ощутило это. И оно отзовется.

Они помолчали. Потом ушли.

А я остался. С небом, ветром и воздухом.

32

И, в общем-то, все совсем неплохо.

4. ПЕРЕСТАНОВКА В ИНТЕРЬЕРЕ

Я открыл окно. Внутреннее и внешнее соединились.

Лес вошел ко мне в комнату. Комната вышла в лес погулять.

Небо присело на подоконнике. Нырнуло в стакан с Нарзаном. Тот зашипел и вспенился.

Я сделал глоток окрашенной небом воды.

Птица прошелестела через оконный проем и опустилась на раскрытую книгу.

Страница шевельнулась и прошелестела.

Птица встрепенулась и превратилась в букву. Я наклонился – хотел прочитать.

Но книга взмахнула раскрытыми листами и выпорхнула в окно.

И плавно полетела, неторопливо помахивая обложками, пока не скрылась из виду за

углом пространства.

Когда я закрыл окно, все возвратилось на прежние места:

небо вынырнуло из стакана и сигаретным дымком вытянулось вверх, комната

вернулась в комнату, лес шагнул в лес, только не было ни птицы, ни книги.

В течение дня я несколько раз то распахивал, то закрывал окно.

А сейчас уже поздний и глубокий, как колодец вечер.

Но до сих пор – ни птицы, ни книги.

А что я?

А я ничего…

5. В БЕСЕДКЕ ПОД ЧАСАМИ

- Времени нет:

просто, когда пространство светлое – мы говорим: утро,

просто, когда пространство яркое – мы произносим: день,

просто, когда пространство плотное – мы отмечаем: сумерки,

просто, когда пространство мшистое – мы ощущаем: ночь.

- Зато есть часы –

механические тараканы,

ощупывающие усиками стрелок

границу загона в 360°.

- Круг не загон, а закон.

- А, разве закон – не загон?

- Закон – это то, что за коном.

- А что на кону?

- Жизнь!

- Ух ты!

33

6. Я ХОЧУ ПРЕВРАЩАТЬСЯ

Лиловое небо стекает в гущу солнечно-зеленой хвои, нанизанной на бурые буры

сосновых стволов.

Пока я писал эту строку, небо сделалось почти белесым, и с хвои исчезла зелень.

Превращение произошло, можно сказать, прямо на глазах. Интересно, что в этот

момент произошло с моими радужками?

Когда мы употребляем расхожее, шаблонное "прямо на глазах", думаем ли мы о

самих глазах? А, что если исхитриться и подсмотреть за ними, за глазами в такую

минуту? Что происходит с ними?

Куда утекли зеленое и лиловое, плескавшееся в моих радужках? Теперь они внутри

меня, и я их ощущаю, и пишу о них. И пока я пишу эту строку, они вновь появляются

за окном, выныривая со дна радужки.

Пейзаж за окном повторяется, как судьба.

И дело даже не в том, что, как сказал Гераклит "дважды нельзя войти в одну и ту

же реку", дело даже не в том…

Мы и не входим в реку. Реки наплывают на нас. Одни и те же или нет – не имеет

значения. Реки тоже переселяются. Они несут сами себя, поддерживая свои воды, как

мать – младенца. Так и судьба несет сама себя, и мы – ее воды.

Судьба повторяется, как пейзаж за окном, как образы мира, пляшущие в радужках.

Судьба – это и есть повторение. Сплетение, переплетение, пересечение и

возобновление того, что "уже было". Поэтому судьба – память.

Без памяти нет узнавания. Без узнавания нет познания. Мы живем и выживаем,

потому что узнаем и припоминаем.

Когда я выезжаю на перекресток, я помню – надо посмотреть на светофор. Но мне

необходимо его узнать среди десятков других объектов. Затем – мгновенно вспомнить,

какой цвет, какому действию соответствует. Потом узнать этот цвет. Ничего нового в

светофоре нет. Он, конечно, не тот же, что вчера, но он – такой же, как вчера. Этого