Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи

Почти два месяца Георгий укрывался на разных квартирах у верных людей. И всё это время продолжался его письменный диалог с Любой. Письма и что-нибудь съестное доставляла ему домашняя работница Тодорка. Люба писала о положении дел в столице и стране, о настроениях людей. Эта информация помогала Георгию оценивать перспективы стачки, которые не выглядели радужными.

Во время вынужденного заточения появилась возможность проштудировать книги из домашней библиотеки, до которых не доходила очередь «на воле». Заказал Любе «Историю французской революции» и «Историю германской революции», начал писать реферат о задачах профсоюзного движения, для чего попросил Любу прислать протоколы Всероссийского съезда профсоюзов («Это большая непереплетённая книга, лежит на нижней полке шкафа, напротив письменного стола») и русско-болгарский словарь. Много работал, много курил и пил много кофе.

Конечно, Люба тревожилась за него, и эта тревога вновь подтачивала её неустойчивую психику. Он уговаривал Любу больше отдыхать, бывать на воздухе, а может быть, уехать на время в Сербию. Но она и слышать об этом не хотела: уехать сейчас – значит бросить любимого и неминуемо обречь себя на ещё большие страдания. Вот если бы удалось свидеться… Однако председатель синдиката металлистов Антон Иванов, отвечавший за безопасность Димитрова в период стачки, был непреклонен: «Георгий сейчас не принадлежит ни тебе, ни себе самому. Он находится в распоряжении партии, и только партия вправе решать, кто может его посещать. Власти хотят его головы. Но неизбежно лишится головы и тот, кто вольно или невольно облегчит власти эту задачу». И всё же, всё же… Однажды суровый Антон передал Любе запечатанный конверт от Георгия, а после заставил изменить внешность до неузнаваемости, проинструктировал относительно конспирации и проводил в дом по улице Царя Бориса, где в комнате на втором этаже обитал Георгий.

«Нахожусь ещё под сладким впечатлением от нашего великолепного „рандеву“, – пишет он на следующий день Любе. – Вечером так увлёкся работой и работал с таким блаженством, что даже не заметил, что уже час ночи!»⁴⁴ Таковы модификации любви: одного она обращает в мечтательное состояние, а в другом пробуждает невероятные творческие силы.

О главном Георгий, конечно, не писал – о том, как по ночам, переодевшись в офицерскую форму, осторожно пробирается в сопровождении товарищей на заседания стачечного комитета. Как-то само собой сложилось, что именно Димитров стал играть в руководящей тройке ведущую роль. Он понимал, что стачка транспортников больше похожа на взрыв отчаяния людей, бессильных что-либо изменить, чем на организованное выступление, когда чётко формулируются лозунги, выставляются требования и так далее. Силы были равными: ни правительство вкупе с оранжевогвардейцами, ни транспортники не могли переломить ситуацию в свою пользу. В такие моменты неизбежны крайности. Революционное нетерпение охватило радикально настроенных стачечников, магический лозунг диктатуры пролетариата манил к восстанию.

Димитров убеждал комитетчиков, что вооружённое выступление, к которому призывают «коммунисты с анархическими головами», стало бы чистой воды авантюрой. Правительству удалось натравить деревню на город, рабочие блокированы в своих кварталах, самые активные находятся в тюрьмах. Несмотря на формальную договорённость между коммунистами и социал-демократами о совместных действиях, каждый профсоюзный центр действует самостоятельно. Надо учитывать и международный фактор: страна оккупирована войсками Антанты, а Советская Россия, окружённая кольцом фронтов, не сможет прийти на помощь восставшему болгарскому пролетариату.

В брошюре «От поражения к победе», написанной по горячим следам стачки, Димитров сделал вывод, что правящий режим обрушил на железнодорожников и связистов всю мощь государства, потому что посчитал происходящие события преддверием революции. Особую угрозу правительство увидело в политической стачке, проведённой по призыву ЦК БКП с 29 декабря по 3 января в знак солидарности с транспортниками.

На пятьдесят четвёртый день стачечный комитет принял решение организованно прекратить борьбу. Обозревая в своей брошюре беспрецедентное по массовости и длительности выступление болгарских рабочих, Димитров подчеркнул, что «пролетарские стачки оцениваются не столько по непосредственным своим материальным результатам, сколько по далёким и устойчивым последствиям, которые они несут общему освободительному движению рабочего класса. И в этом смысле борьба рабочих-транспортников вовсе не напрасна»⁴⁵.