Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи

Однако не таков был наш герой, чтобы покинуть поле сражения, не сказав последнего слова. Двенадцатого февраля 1920 года в совете Софийской общины планировалось рассмотреть вопрос о восстановлении на работе уволенных рабочих и служащих общины, которые участвовали в декабрьской демонстрации. «В общинном совете дело идёт к тому, что на решающее заседание, которым, может быть, станет завтрашнее, мне необходимо явиться, – пишет Георгий Любе. – От моего голоса будет зависеть решение вопроса об уволенных рабочих и служащих общины, которых более 400 человек. И я пойду, предусмотрев все меры, чтобы по возможности избежать ареста… Если сможешь, будь на всякий случай в общине во время заседания. Очень хочу тебя видеть!»⁴⁶

Он решил рискнуть, хотя и знал, что за его поимку назначена награда. Поехал на заседание в специально нанятой коляске с поднятым верхом в сопровождении двух верных людей. Рассчитал так, чтобы явиться в зал к началу дебатов. Здание совета, расположенное в глубине городского сада, было заранее окружено рабочими. Появление Димитрова вызвало замешательство. Воспользовавшись этим, он произнёс краткую речь в защиту уволенных и быстро скрылся.

Вечером Тодорка принесла письмо. «3–4 дня рабочие говорили одно и то же: „Эх, если бы Георгий Димитров был здесь“, – писала Люба. – И пересчитывали голоса, сколько на сколько придётся. Когда ты вошёл, они не поверили собственным глазам. Георгий Димитров!.. Как будто какое-то волшебное слово прокатилось по коридору… А когда ты уходил, кто-то, не удержавшись, крикнул мне: „Браво, госпожа, это люди народа!“ Журналисты, как бешеные, ринулись за тобой, но наши дьяволы встали у выхода и никому не дали шелохнуться… До свидания! Пусть всегда так и будет!»⁴⁷

Именно после этого случая наш герой попал в поле зрения агента британской военной миссии в Болгарии. Первая запись рассекреченного в 2005 году обширного досье на Димитрова, хранящегося в архиве разведки, гласит: «Димитров – народный представитель, интеллектуал с университетским образованием (тут агент погорячился. – А.П.), писатель по политическим вопросам. Его самые характерные черты – бесстрашие и авантюризм. Пламенный оратор. Принимал активное участие в стачке железнодорожников. Бескомпромиссно атакует буржуазные партии и болгарское правительство в Народном собрании. Несколько раз привлекался к суду. Умело уходит от преследований властей, но часто появляется на короткое время в Народном собрании или совете городской общины. По общему мнению, фанатичный большевик, но очень честный человек»⁴⁸.

Сразу после окончания стачки транспортников Стамболийский добился от царя издания указа о роспуске Народного собрания и назначении новых выборов. Премьеру нужна была полная победа Земледельческого союза, и ради достижения этой цели БЗНС направил остриё предвыборной атаки против главного своего соперника – БКП. Газета «Земеделско знаме» красочно обрисовала будущую судьбу коммунистов: «оранжевая власть» поселит их в бургасских болотах, чтобы они строили там своё коммунистическое царство. С тем же публицистическим жаром «Работнически вестник» обличал «партию сельской буржуазии», называя БЗНС «верным и свирепым стражем буржуазно-монархического режима».

Расчёт Стамболийского на победу в парламентских выборах подтвердился, и в мае 1921 года в Болгарии появилось однопартийное правительство крестьянской сословной политической организации. Однако до обещанной ссылки коммунистов в болота дело не дошло. На повестку дня выдвигались очередные задачи, связанные с конструированием новой Болгарии по программе БЗНС. Началась аграрная реформа, сопровождавшаяся изъятием излишков земли у крупных собственников и церкви («Земля тем, кто её обрабатывает!»). Вступил в силу закон о всеобщей трудовой повинности, была введена прогрессивная шкала подоходного налога, торговля зерном перешла к крупному кооперативу, произошли другие преобразования демократического характера. За два года управления правительство БЗНС провело через парламент около ста демократических законов.

Энергичная реформаторская деятельность Стамболийского не пришлась по вкусу Межсоюзнической комиссии Антанты, контролировавшей выполнение мирных соглашений. Да и болгарские политики старой школы не могли смириться с утратой руководящих кресел и с тем, что в министерских автомобилях теперь разъезжают вчерашние селянки – жёны крестьянских министров. Высшие круги общества раздражало поведение новоиспечённых министров из простонародья, в том числе и самого премьера, которому дали прозвище Крестьянский царь[25].