Герой своего времени. Книга о Викторе Агееве

Первое, что сказал мне Агеев как корреспонденту, захотевшему о нем написать: «Вы меня видели на ринге? Заметили, наверное, я боксирую не совсем обычно». Но определить эту необычность то ли не сумел, то ли не захотел – и объяснил, используя ходовой термин: «Я работаю на контрах…» Еще говорят «вторым номером».

Виктор Агеев:

Мне нравилось вызывать противника, чтобы он бил, и уходить, чтобы он не попадал. Зрители это воспринимали хорошо. Казалось бы уже все, неминуемо пропустишь удар, а в этот момент раз – и уходишь, удар идет мимо и противник сам раскрывается. И в этот момент ты сам наносишь ему удары. Интересно и красиво было.

Я тогда же подумал с завистью о подобной жизненной позиции. Не лезть в драку, очертя голову, что чаще всего случается не от осознанной агрессии, а от неуверенности в своих силах, когда надеешься на ярость, которая рождается от полученных ударов, когда в драку уже ввязался – и нет из нее обратного пути, кроме как к позору быть избитым.

Но бокс, о чем мы уже знали из фильма «Первая перчатка», – прежде всего умение выжидать. Это выжидание так же важно, как и умение нападать, атаковать. Только такое умение труднее дается.

Я по разным причинам, которые сейчас, когда жизнь прошла, уже совсем не кажутся мне существенными, так всерьез и не занялся боксом, хотя несколько раз и начинал – и по сегодняшний день в опасных ситуациях непременно воображаю себя боксером.

В двадцать три я, конечно, понимал, что сам никогда уже боксером не буду. Но Агеев, годом меня младше, показался мне воплощением моей потаенной, по сей день огорчающей несбыточностью мечты. Мне показалось в первый же миг разговора с ним в редакции, что я давным-давно его знаю, понимаю, чего он в этой жизни хочет, и многие соображения о боксе, высказанные Виктором, сразу меня увлекли, словно и моих дел впрямую касались. Мне казалось, что его опыт и мне зачем-то пригодится.

Однако в том, что он мне тогда говорил, о чем рассказывал с неожиданной охотой человека вряд ли словоохотливого, но умеющего говорить и, главное, знающего, что сказать собеседнику, чем его заинтересовать, чувствовалось весьма трезвое, прагматическое даже толкование своей профессии. Я обратил внимание, что, вспоминая бои на ринге, он излишне подробно задерживается на действиях и поведении противника: «Я понял, он сейчас ударит правой сильно», «…Он мне в глаза старается не смотреть – думает выиграть нокаутом», «Он на ноги смотрит, по положению ног определяет, как буду бить», «Мне потом говорят: что же ты правой не бил, когда он стоял в углу? – а я чувствую: сейчас полезу – сам нарвусь на встречный».