Герой своего времени. Книга о Викторе Агееве

Большинство из тех, в чей ряд я, не задумываясь, включил Виктора Агеева, а не Лагутина или Попенченко, фигурируют в разного вида символических списках, составляемых экспертами и журналистами в конце XX века.

У моего героя объективных возможностей попасть туда не было. Но учитывая своеобразие страны, где он жил, дрался и не затерялся, смешавшись с массой утративших к себе интерес людей, абсолютному признанию всегда препятствует недостаток или полное отсутствие признания на бюрократических этажах. И недополученное в общем порядке с лихвой, по-моему, возмещается мифом частного присутствия в истории…

Что из того, что Агеева первым в его жанре не назовут, как поспешили бы сделать, заговори мы про Брумеля, про Власова, про Яшина?

Ведь сказал же про него писатель, наиболее чутко выразивший молодое брожение 1960-х, Василий Аксенов: «В любой другой стране он стал бы кумиром молодежи». У нас же в ту пору подобные качества не могли быть в чести. Сам Агеев иронизировал: чемпиону нашего бокса требовался имидж комсомольца.

Знаменитого боксера В. Агеева узнавали автоинспекторы

Образ Агеева продолжал существовать, что бывает крайне редко, и безотносительно успехов на ринге. Уже вроде бы и отошедший от спорта на расстояние, грозящее внешним забвением, Виктор столкнулся на пороге ресторана «Ленинградский» – вынужден предупредить, что это место действия еще не раз появится в рассказе об агеевской жизни – с Олегом Стриженовым. И народный артист шумным приветствием не ограничился – рухнул прилюдно на колени перед бывшим чемпионом, призывая всех окружающих обратить внимание, кто пожаловал одновременно с ними в предприятие общественного питания.

Между нами говоря, Стриженов – не из тех, кто ищет себе кумиров и склонен излишне преклоняться перед чьими-либо достоинствами или славой. Но с приветствием Агеева – особый случай. Олег Александрович незадолго до появления Виктора в большом боксе снимался в главной роли в фильме «Мексиканец». Для съемок в сцене боев, где партнером тогда уже знаменитому артисту стал настоящий полутяж Геннадий Степанов (его брат Анатолий, тоже чемпион страны, снялся в известной каждому комедии «Первая перчатка», позвавшей на ринг многих мальчишек), Стриженову пришлось брать уроки у тех же тренеров, которые учили Агеева, у Виктора Павловича Михайлова, например… И мне показалось, что исполнителю роли Риверы и в дальнейшем хотелось чаще ассоциироваться с настоящим боксером. И в Агееве он, распаленный ресторанной атмосферой, готов был видеть лицо легендарно-родственной номенклатуры…

Я шучу теперь, что советская власть своими придирками оказала Виктору Петровичу Агееву неоценимую услугу. Разреши она ему подольше задержаться в боксе, неизвестно, сколько бы он, при всей своей гениальной увертливости, получил еще ударов по голове. А так Виктор с великолепно сохраненным мозгом в этой жизни, которая не щадит и самых выдающихся спортсменов, беззащитных перед неизбежными оплеухами повернувшейся к ним обратной стороной судьбы, кажется мне человеком поудачливее многих, в том числе и тех, кто комплиментарнее преподнесен публике во всевозможных справочниках и праздничных перечнях.

Но мне не перестает казаться, что и закончив выступления на ринге, он сохранил в себе привычку заглядывать в бездну. Не отошел от края на положенное отставнику расстояние.

5

Он пришел в бокс с богатейшим опытом московского дворового детства. Занятия боксом – он начал их в пятнадцатилетием возрасте – можно бы и посчитать завершением этого детства, тем более что тинейджерский рубеж Агеев к тому моменту уже переступил. Но можно видеть в произошедшем с ним и продолжение детства до безразмерности, как безразмерен оказался двор, где он рос, чью философию благодарно воспринял – рано и надолго.

Упрощая предположение, можно, конечно, превратить в прелюдию к боксу лишь воспоминания, как Агеев играл в футбол, как занимался спортивной гимнастикой, как бегал в легкоатлетической секции. Но меня больше занимают житейские элементы, принесенные, а затем и привнесенные Витей в бокс.

В Мексике. 1960-е

Виктор – поздний ребенок. Маме было тридцать восемь, когда она его родила, а отцу – тридцать четыре. Единоутробному, то есть по матери, брату Жене к тому времени минуло тринадцать…

Жили на Пироговке в общежитии Военно-политической академии – мать служила в хозяйственной части уборщицей или кем-то там. Первых поселенцев общежития почти всех до войны пересажали – и народ, оставшийся здесь в послевоенные годы, был хорошо напуганным.

Известная большинству старых москвичей коридорная система – в коридоре по двадцать семей, кухня общая, туалет один на всех. В каждой семье по два, по три ребенка. Отцов, как правило, у них нет. Основной контингент – вдовы.

В разделенном на корпуса семиэтажном доме полторы тысячи квартир. Это значит, что детей во дворе тысячи две с половиной. Двор, как я уже сказал, для таких детей – понятие никак не строго ограниченное. Двор – самая малая из родин детства. Обживались подробнейшим порядком все окрестности.