Гибель и воскрешение разведчика

И вот шел он в роту, получив новое задание, и знал, что хлопцам оно тоже не в жилу, хорошо устроились в чистом, ухоженном фольварке из красного кирпича. Надо будет их сначала как-то развеселить.

Войдя в большую общую комнату, Степан крикнул с порога:

– Внимание! – Разведчики притихли, отложили кто бритву, кто щетку. – Я говорил и говорить буду, что сырое молоко лучше кипяченой воды!

Разведчики отреагировали дружным смехом.

– А поэтому предлагаю полакомиться молочком! Подробности потом. Кончай чистить перышки! Собирайте манатки, через полчаса выступаем всей ротой на выполнение особой задачи! – посмотрел на часы, добавил: – Время пошло!

В комнате сразу все приступили к сборам – быстро одевались, складывали пожитки в вещмешки. Доронин стоял во дворе – плечистый, в ремнях и орденах на груди, он сиял веселыми серыми глазами, наблюдая за своими ребятами. Они выходили из дверей, обвешанные оружием: автомат, финка, трофейный парабеллум или вальтер, сидор, скатки шинели и плащ-палатки. Старшина, здоровяк Ефим Павлов, заглядывал в раскрытую дверь, поторапливал:

– Кто там задремал! Подсуетись!

Собрались кучкой двадцать пять здоровых, веселых, готовых на выполнение любой задачи ребят. Двадцать пять – столько осталось их от роты в сто человек, не раз пополнявшейся взамен погибших и раненых.

– За мной! – сказал капитан и пошел первым со двора фольварка.

Разведчики двинулись за ним без построения – колонной по одному, след в след, как привыкли ходить на заданиях, чтобы не нарываться на мины.

В пансионе разведчиков встретил седой, прямой, величественный Гриватов. Капитан Доронин сообщил ему о полученной задаче. Решили, что разведчики разместятся во флигеле, там достаточно комнат, а женщины и дети останутся в привычном для них основном особняке.

– Пойдемте, я вас познакомлю с моими подопечными, – предложил хозяин.

Доронин, командиры взводов и старшина Павлов пошли за ним, остальные разведчики двинулись обживать новое место. Как и командующему с его группой офицеров, Гриватов представил пожилых женщин, а потом некоторых девочек:

– Вот эта, самая маленькая, Эльза, ей четыре годика. Родители погибли во время бомбежки, ей повредило глазки. Я подобрал ее в Каунасе на улице. Марта – самая старшая, ей двадцать. Она тоже ослепла при бомбежке. У меня в пансионе вообще все потерявшие зрение, кроме пожилых обитательниц, которые поселились в пансионе еще до начала войны.

Степан смотрел на несчастных, тихих, безмолвных детей, и сердце у него сжималось от сострадания. Эльза – настоящий прелестный херувим. Марта – писаная красавица, как на иконе, со строгим, чистым лицом. Под легким платьем вырисовывалась классическая античная фигура. Степан подумал: такая прелестная девушка и без глаз, что ее ждет в будущем?

Старшина Павлов, отчаянной смелости разведчик, с тремя орденами Славы и двумя Красной Звезды на груди, глядя на несчастных детишек, вдруг глубоко задышал и, сдерживая ком, подкативший в горле, отошел за спины лейтенантов. Взводные командиры, не раз смотревшие смерти в глаза, были тоже потрясены.

Во флигеле между тем разведчики продолжили прерванную «чистку перышек», достали бритвы, кисточки, одеколон, нагрели воды, занялись приготовлением баньки – обнаружили ее около хозяйственных построек, в которых теплым духом встретили коровы. Не зря ротный обещал молочком попотчевать! В общем, расположились удобно. Пришла пора перекусить. Достали из сидоров положенное продовольствие: хлеб, консервы американские – фарш «второй фронт» и трофейные деликатесы – сыры, копчености, бутылки вина с красивыми французскими этикетками (это водится только у разведчиков). Выпили, закусили, стали мечтать, как скоро домой вернутся.

Старшина Павлов просто живописал эту картину. Он был вятский, речь у него со своеобразным акцентом:

– Значить, приду я в свой дом, и вся родня кинется ко мне на встренку. А я их охолону, скажу: погодитя маленько. Целоваться, миловаться будем посля. А сейчас беритя лопаты и пойдем в огород. Они, конешно, удивятся: ты что, Ефим, надумал, зачем лопаты?! А я свое: беритя, беритя, сейчас пойметя. Выведу я их в огород, отмеряю каждому по три метра и прикажу: копайтя! Да ты что, с ума сдвинулся?! – заверещат, особенно теща. А я на своем настою: копайтя и все! Ну, выкопают они, как положено, в полный профиль. Набьют на руках мозоли. Уж не рады моему возвращению! А я еще пару ведер воды притащу и оболью их сверху в траншее. Ну, совсем они меня за безумного сочтуть! А я им скажу: вот так я четыре года окапывался на разных рубежах, да еще в дождь али в снег и стужу. Вы моей службы на фронте немного отведали и будете меня уважать и привечать, как положено и еще больше того. А теперь здравствуйте, давайте целоваться и пойдем за праздничный стол.

Разведчики укатывались от рассказа старшины. Одни одобряли: молодчик! Другие упрекали: нехорошо так с родней обходиться! Старшина был доволен, закручивал усы, похохатывал вместе со всеми.