Гибель и воскрешение разведчика

В это время из кустов неподалеку от танков сверкнули быстрые, как змеиные жала, три полоски огня. И тут же, бухнув на всю округу, рванули три «фауста», впившись в танки. Дым и огонь окутал три крайние машины. Из уцелевших танков бешено застрочили пулеметы, ведя огонь по кустам, откуда вылетели «фаусты».

– Теперь не полезут! – определил Доронин. – Спасибо тебе, Фриц!

– Я тебе помог, Иван! Но нам надо уходить.

Вернулись два немца. Ефрейтор доложил капитану о выполнении приказа.

– Где третий?

– Там остался. Убит, – ответил, еще не отдышавшись, ефрейтор.

Хофман подал руку Доронину, и тот пожал ее. Разведчики и немецкие солдаты смотрели на это рукопожатие с приятным недоумением. Хофман сказал на прощание:

– Я думаю, Иван, у тебя будут большие неприятности. Тебя будут пук-пук. – Он показал пальцами, будто спускает курок. – Ты убивал своих. Сгорело три танка. А войне конец. Зачем тебе умирать? Ты храбро и честно воевал… – Он показал на награды Доронина. – Уходи с нами. Поплывем в нейтральную Норвегию. Я тоже к своим не вернусь. Хватит воевать! Все безнадежно.

Степан от этих слов Хофмана просто онемел. Как у немца все просто – уплыл в нейтральную страну. А присяга? А боевые друзья, которых он любит всей душой? Родина? Мама?

Сначала даже думать об этом было страшно. Он защищал родину, не жалел жизни, отдал все, что мог, победа одержана, а его, немец прав, расстреляют. Только за сотрудничество с немцами и сожженные танки грозит неминуемый расстрел. Как обидно, из-за пьяного дурака вся жизнь под откос. А может быть, пожить еще? Война кончится, разберутся со мной, ну, накажут. В мирное время не расстреляют. Главное сейчас, под горячую руку под трибунал не попасть. Но как все это объяснить разведчикам? Поймут ли? Отпустят? А может быть, даже арестуют? Степан решил не откладывать, времени на размышление не было. Тут же обратился к разведчикам, которые были поблизости:

– Слышали, о чем немец сказал?

Разведчики молчали.

– Вы мои боевые друзья, что посоветуете?

Опять молчание. Наконец сивый, с белыми ресницами сержант Чирков сказал:

– Тебе надо уходить, капитан, иначе – вышка, прав немец.

Степан помолчал и негромко завершил разговор:

– Быть по сему. Может быть, кто-то со мной пойдет?

Сержант Чирков отвел взгляд.

– Мы рядовые, с нас спрос невелик. Иди, капитан, спасайся.

Хофман тут же подхватил:

– Давай, давай, Иван! Времени совсем не осталось.

– Ну, раз мы теперь вместе – зови меня Степаном, а не Иваном.

– А я есть Клаус Хофман.

– Ну, вот и обнюхались, – пошутил Доронин.

– Что есть обнюхались? – спросил Хофман.

– Потом объясню. – Доронин жестом поманил разведчиков подойти поближе. – Ну, ребята, не осуждайте меня. Я не виноват, вы знаете. Но разбираться во всех тонкостях трибунал не станет. Когда будут вас расспрашивать, скажите всю правду. – Степан помолчал. – Старшину Павлова и других ребят похороните с почестями. От меня бросьте эту горсть земли в их могилу.

Капитан нагнулся, черпнул рукой мягкой земли из клумбы и подал Чиркову.

– А меня не поминайте лихом. Война кончилась. Не хочу умирать из-за глупости. Семи смертям не бывать, одной не миновать. Где она меня подкараулит, не знаю, но рискну! Прощайте!

* * *

На шхуне немцы приняли Доронина как своего, они побывали вместе в бою, и это всегда людей очень сближает. Солдаты сели в кубрике вдоль длинного артельного стола, доски которого почернели от времени и морской воды. Из походных ранцев появились немецкие продукты: консервы, «долгоиграющий» хлеб выпечки годовой давности и на вкус будто из опилок испеченный. В крошечные горелки положили квадратики сухого спирта, развели огонек и сварили напиток из кофейного порошка. Кофейный дух заполнил кубрик, оттеснив застоявшийся запах рыбы.

Солдаты и гауптман предлагали Доронину перекусить. Но ему не до еды. Мысли о происходящем и что ждет в будущем, кружили в голове неотступно. Немцы тоже размышляли – как и чем помочь русскому капитану.

– Прежде всего надо тебя переодеть в нашу форму. Иначе для полиции даже нейтральной страны ты сразу станешь объектом задержания, – сказал Хофман. – Сейчас мы тебе подберем наше обмундирование. – Он оглядел своих подчиненных, выбирая по комплекции похожего на Доронина, и позвал: – Рихард, достань свой праздничный комплект.

Рихард вынул из полевого ранца тужурку и брюки, предназначенные для смотров и торжественных построений, подал Доронину. Степан некоторое время колебался, сидел в нерешительности.

– Давай, давай, будешь вместе с нами, как наш, иначе первый же полицейский тебя с этими орденами арестует.

Степан надел немецкую форму, она пришлась впору.

– Как на меня сшита.

Хофман посоветовал:

– Награды свои сними, положи в коробочку или в платочек завяжи. Если возникнет о них вопрос, скажи – твои трофеи, собирал их с убитых в боях русских.

Когда Доронин свинчивал ордена Красного Знамени, ком подступил к горлу. Сколько радости они принесли ему, как он ими гордился! И вот теперь они – компрометирующая улика.

Немцы брали ордена, рассматривали, передавали друг другу, одобрительно цокали языками.