Гитлер и стратегия блицкрига. Третий рейх в войне на два фронта. 1937-1943

А тем временем в двух эпохальных встречах со Сталиным и советским министром иностранных дел Молотовым 23 августа, состоявшихся с полного согласия Гитлера, Риббентроп пришел к быстрому quid pro quo[5] с Советами. Финляндия, Эстония, Латвия, Восточная Польша и бывшие царские провинции Бессарабии, теперь находившиеся в составе Румынии, попадут в сферу интересов русских, оставив рейху только Литву и Западную Польшу. За это русские гарантировали отсутствие поддержки западным странам в польском вопросе.

Что касается Японии, эта проблема также занимала Сталина в тот момент, как и отсутствие эффективного западного наступления для помощи русским в Польше. Советский правитель заметил Риббентропу, что, если Токио хочет войны, он ее получит. Через несколько часов после согласия Советов на переговоры с Риббентропом, 19 августа, генерал Жуков начал сокрушительное наступление против японской армии во Внешней Монголии, предвосхитив новое японское наступление на четыре дня. Благодаря неожиданному превосходству советской артиллерии и танков к 31 августа японцы были полностью вытеснены из Внешней Монголии, потеряв около 18 000 человек убитыми и ранеными. Как самодовольно заметил Сталин одному из своих новых немецких друзей, «это единственный язык, который понимают азиаты. В конце концов, я тоже азиат и должен знать».

В отношении Британии Сталин жаловался Риббентропу, что британская военная миссия в Москве ни разу так и не сказала, чего в действительности хотят англичане. В любом случае Сталин считал британскую армию слабой, британский флот – больше не заслуживающим своей былой репутации, а Королевские военно-воздушные силы – неготовыми, хотя и наращивающими силу. Тем не менее советский диктатор пребывал в уверенности, что, несмотря на общую военную слабость, Британия будет вести войну «умело и упорно».

Когда же Сталин заявил, что и французскую армию не следует сбрасывать со счетов, Риббентроп поспешно привлек его внимание к большому превосходству германской армии над французской по количественному составу. Хотя, конечно, большинство отлично обученных бойцов рейха сначала будут использованы на востоке против Польши, и уж потом вернутся, чтобы занять позиции на западе против французской армии. После взаимных тостов за здоровье глав государств Сталин завершил беседу с Риббентропом, заявив, что советское правительство относится к пакту с Германией со всей серьезностью. Сталин дал слово чести, чего бы оно ни стоило, что Советский Союз не предаст своего партнера по новому пакту о ненападении, пакту, названному таким образом, как невольная дань предположительно забытому идеализму Вудро Вильсона.

24 августа Риббентроп вернулся из Москвы в Берлин, так сказать, на гребне волны и был встречен благодарным фюрером, как второй Бисмарк. У Гитлера были причины для открытого изъявления благодарности. До недавнего времени являвшийся германофилом британский посол сэр Невил Хендерсон только что проинформировал его о том, что Британия намерена соблюдать свои обязательства перед Польшей, вне зависимости от его пакта с СССР. Хотя Гитлер ответил, что война, которая начнется, будет, таким образом, на совести англичан, и в любом случае он предпочитает войну, пока ему только пятьдесят лет, а не позже, дни, когда он мог отпугнуть британских миротворцев, прошли. Да и Гитлер винил Британию в том, что ему пришлось заключить договор с русскими, в отношении которого фюрер, по мнению Хендерсона, не испытывал энтузиазма. Однако, как верно заметил Гитлер, теперь Германии не придется вести войну на два фронта. Последнее предложение Гитлера гарантировать поддержку Британской империи немецкой военной силой вызвало лишь осторожное предостережение Хендерсона о том, что, в то время как любой может предсказать начало войны, никто не может в точности знать, какими сюрпризами чревата длительная борьба.

В довершение всего Муссолини под явным давлением Чиано 25 августа написал Гитлеру, что Италия определенно не присоединится к рейху в альянсе с большевистской Россией за счет католической Польши. Он считал, что у Италии нет необходимости готовиться к войне раньше чем в 1942–1943 годах. Потрясенный таким очевидным «предательством», Гитлер заявил, что итальянцы ведут себя так же, как в 1914 году, и в последнюю минуту приказал задержать неминуемое нападение немецкой армии на Польшу, чтобы выиграть время для еще одной попытки ввести в заблуждение или откупиться от британцев. Генеральный штаб немецкой армии был согласен с итальянским министром иностранных дел Чиано в том, что Италия не может себе позволить вести даже оборонительную войну. Обиженный дуче сам имел основания опасаться, что, если Британия и Франция не атакуют Германию на западе ради спасения Польши, они могут вместо этого напасть на слабую Италию – дешевую, хотя и не вполне равноценную замену эффективных, но дорогостоящих действий против рейха.