Гитлер и стратегия блицкрига. Третий рейх в войне на два фронта. 1937-1943

Смена союзников Гитлером вызвала реакцию ужаса другой великой державы – Японии. Столкнувшись с тем, что официальный Токио назвал изменой рейха в тот момент, когда Япония ведет тяжелые бои с русскими во Внешней Монголии, японский кабинет ушел в отставку, а японский посол в Берлине Хироси Осима получил приказ выразить протест Гитлеру. Политика японской армии, которая выражалась в реализации эффективного военного альянса с европейскими странами оси скорее за счет России, чем против Британии, как хотелось бы думать Гитлеру, теперь была дискредитирована, так же как и японская техника и тактика в состоявшемся в недалеком будущем столкновении с Красной армией в пустыне Гоби.

Кстати, и в рядах нацистской партии царили скептицизм и недовольство в отношении пакта с большевистской Россией. Гитлеру пришлось 28 августа оправдаться перед своими соратниками по партии, сказав, что будущая война будет тяжелой, Германию может постичь неудача, но, пока он жив, речи о капитуляции не будет. Он открыто признал, что готов к войне на два фронта, если до этого дойдет, но надеялся, что Британия будет лишь внешне выполнять свои обязательства перед Польшей и вести только видимость войны с Германией. Как он сказал барону Эрнсту фон Вайцзеккеру, заместителю государственного министра иностранных дел, 29 августа, «через два месяца с Польшей будет покончено, и тогда мы сможем провести большую мирную конференцию с западными державами».

К 31 августа Гитлер принял окончательное решение приступить к действиям против Польши, независимо от того, какие шаги западные державы могут предпринять впоследствии. 1 сентября, согласно обещанию, которое он должен был сдержать, фюрер выступил в рейхстаге и сказал, что снимет форму только после победы или не доживет до конца. Спустя два дня, 3 сентября, когда поступил британский ультиматум, требующий прекратить наступление в Польше, иначе Британия объявит войну, Гитлер был явно взволнован дилеммой, перед которой оказался. Он разгневанно потребовал к себе гордого автора пакта с Россией – министра иностранных дел фон Риббентропа – и спросил, что ему теперь делать. В это же время он сказал соавтору своей знаменитой автобиографии Рудольфу Гессу: «Сейчас весь мой мир разваливается на части. Моя книга [Mein Kampf] была написана зря». Шеф люфтваффе Герман Геринг, который уже несколько недель отчаянно пытался достичь личной договоренности с британцами, 3 сентября признал: «Если мы проиграем эту войну, да смилостивится над нами Бог». Даже нацистские лидеры, не говоря уже о немецком народе и вооруженных силах, вовсе не стремились к большой войне с Западом, невзирая на агрессивные страсти, испытываемые ими в большей или меньшей степени по отношению к востоку.

Последнее, вероятно, не было тайной для Советского Союза. Как сказал в своей речи Верховному Совету 31 августа советский министр иностранных дел Вячеслав Молотов, «неужели трудно понять, что СССР проводит и будет продолжать проводить свою собственную независимую политику, цель которой – поддерживать интересы народов СССР, и только эти интересы? Если [другие европейские] джентльмены имеют столь неодолимую тягу воевать, пусть воюют без участия Советского Союза. А мы посмотрим, что они за бойцы». Россия снова получила передышку, давшую ей возможность подготовиться к будущему, но, как в 1807 и 1918 годах, передышка, полученная путем отказа от союзников, оказалась короткой, а собственные военные приготовления России нереалистичными и недостаточными.

Глава 2НЕПРАВИЛЬНЫЕ ВОЙНЫ3 сентября 1939 г. – 18 июня 1940 г.

Завоеватель всегда любит мир (как неизменно заявлял Бонапарт); он хотел бы войти в наше государство, не встретив сопротивления.

Клаузевиц, с пометкой Ленина на полях: «Ах, ах! Остроумно!»

Мы должны использовать разницу и противоречия между двумя империализма-ми, между двумя группами капиталистических государств, чтобы они вцепились друг другу в горло… Если бы мы не придерживались этого правила, мы бы давно, к радости капиталистов, болтались на осинах.

Ленин, ноябрь 1920 г.