Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира

Она продолжала отпирать камеры по-своему, а я должен был решить, выполнять ли мне свою работу должным образом или оставить ее саму по себе. Я решил, что буду делать все как надо.

– Как я уже сказал тебе, нужно…

– И, как я уже сказала тебе, не указывай мне, как выполнять мою работу.

Кошмар. Бо́льшую часть времени приходилось буквально ходить на цыпочках. Это было похоже на фильм с Дэнни Гловером и Мелом Гибсоном «Смертельное оружие». Только вот мы не стали друзьями, и именно она была смертельно опасна.

Ближе к концу ее испытательного срока на тройках появился заключенный-растаман[29]. Я встречал много растаманов в тюрьме. Обычно они миролюбивы и не оказывают никакого сопротивления, но этот парень явно был не таков. Он начал говорить мне, что трахнет меня, ударит ножом – что-то в этом роде, – потому что, как он утверждал, я не выполнил обещания разобраться с чем-то, не могу сейчас уже вспомнить с чем. Наш разговор был оживленным, хотя я с трудом улавливал бо́льшую его часть из-за того, что он наполовину говорил на патуа[30].

– Бамо-киска-рассклаат…

– Послушай, парень, я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Пацилуй мой жепу… лжец… чертова дыра. – И он начинал показывать пальцем, куда именно я должен поцеловать.

– Тебе нужно успокоиться, я тебя не понимаю.

– Я тя на куски, кровавый клиит…

– Я никогда не говорил, что сделаю что-нибудь… – И так продолжалось до тех пор, пока я не запер его в камере, нежно подтолкнув в спину. Он был на пути к сдерживанию.

– Ну что ж, – сказала моя подопечная, которая была свидетелем всего этого, – вот почему я здесь.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил я.

– Для того, чтобы помогать таким людям. – Я полагаю, она имела в виду черных. – То, как ты только что с ним разговаривал, было отвратительно.

– Он угрожал мне насилием, – сказал я. – Все было улажено с минимальными усилиями.

Не то чтобы эта женщина слушала, что я ей говорил: она ведь никогда не слушала. Она спустилась по лестнице, открыла дверь и выпустила его.

Парень не мог поверить своему счастью. Он подошел прямо ко мне и врезал. Бам! Он метил в голову, но нанес скользящий удар по ключице. Как я и опасался, мы оказались в затруднительном положении. Ребята, пришедшие на подмогу, столпились вокруг, как обычно, потоком бросившись с двоек, четверок – отовсюду. И все это время, пока я осторожно пытался с ним сладить, она дергала меня за рубашку и кричала: «Отвали от него! Отстань от него!» Когда все закончилось, она ушла домой расстроенная.

Девчонка подала жалобу, и вскоре я оказался перед старшим офицером. Я не наносил никаких ударов, зато заключенный шел прямо на меня, и я ожидал, что коллега-офицер поддержит меня, а вовсе не встанет на сторону зэка. Записи с камер наблюдения подтвердили мой рассказ. Я больше не был ее наставником, и в конце концов ее перевели на должность администратора.

Кажется, именно Морган Фримен сказал, что лучший способ покончить с расизмом – это перестать так много говорить о нем и просто относиться к людям по-человечески. А в тюрьме нужно просто обращаться с заключенными как с заключенными.

Коррупция среди тюремных надзирателей – это еще одна большая проблема. И, опять же, то, что вредит всем. Как и в случае с самоповреждением, я делю коррупцию на категории. В моей градации их три.

Первая: офицеры, которые слабы и уязвимы и могут сами стать мишенью в тюрьме.

Вторая: офицеры, которые идут на риск ради риска. Та, что в пятнадцати метрах от офиса трахалась с зэком, знала, что делает. В этом есть и элемент глупости.

У нас был еще один офицер, который соответствовал этой категории – назовем его Бабкозагребатель, парень из отдела оперативной поддержки. Однажды он участвовал в сдерживании, а потом сказал медсестре, что на него плеснули горячей водой. Она проверила его спину – кожа там была сильно обожжена и покрыта волдырями, поэтому его отправили на больничный. Затем он подал заявление о нанесении телесных повреждений.

Но дело в том, что накануне этот парень работал в саду и обгорел на солнце, и все мы знали об этом – потому что он демонстрировал свою спину всем подряд. Как один из тех людей, которые никогда не могут держать свое дерьмо при себе, он сказал мне потом, что заработал на этом несколько тысяч. В другой раз он пришел, прихрамывая.

– Что случилось? – спросил Берти. – Что ты сделал со своей гребаной ногой?

– Ничего, я в порядке, – сказал он, упорно продолжая идти.

– Ты ковыляешь, как придурок.

Позже другой офицер и я наблюдали во дворе для прогулок. По какой-то причине, кстати, зэки всегда ходят против часовой стрелки – и никогда по часовой: не спрашивайте меня почему. Как вода в сливном отверстии. Может быть, в Австралии они ходят в другую сторону? Как бы то ни было, разразилась драка – классические массовые беспорядки, дерущихся было около двенадцати, а нас только двое, – и я нажал на кнопку тревоги.