Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира

В Форест-Бэнке было особое детоксикационное крыло. Если в тюрьму прибывал наркоман, его отправляли сначала туда и прописывали ему пяти-семидневный курс таблеток DF118, и следующие несколько дней он трясся. У заядлых наркоманов это занимало пару недель. Но парни, которые, скажем, отбывали 6-месячный срок там, после этого начинали посещать тренажерный зал, немного набирали вес и выглядели вполне здоровыми. Многие покидали тюрьму уже без зависимости от наркотиков или как можно ближе к этому, – их шанс изменить свою жизнь и выбирать верный путь.

Затем, в 2003 году, появился метадон – и почти в одночасье для сотен заключенных был проложен новый путь в ад. Вы наркоман? Да. Вперед! В медицинском мире это было модно, но для тюрем это был кошмар.

В Стрэнджуэйс и в других местах была похожая история, хотя государственный сектор начал использовать метадон только лет через пять. Вместо того чтобы заключенные освобождались относительно здоровыми и бодрыми – кстати, это лучшее время для консультантов из наркоконтроля захомутать их, – происходило следующее: они приходили тощими маленькими ублюдками и уходили тощими маленькими ублюдками. Конечно, есть и толстые наркоманы – может быть, они курят травку и едят жареную курицу, – но у большинства из них внешность и харизма потертых трубочистов. И они поддерживают этот вид и образ жизни, сидя на метадоне.

Один или два могут сесть на него, получая уменьшенную дозу, слезть, а затем начать колоться героином. Порочный круг: детоксикация, а потом опять героин. Тюрьма должна продолжать предлагать свою программу детоксикации заключенным – права человека, понимаете? – так что это продолжается в течение десяти лет или больше – зависит от срока наказания… метадон, героин, метадон, героин, метадон, героин. Так можно и закончить с армией заключенных, которые каждый день стоят в очереди за колесами.

Всех наркоманов в крыло детоксикации не поместишь, поэтому метамфетаминовые нарики разбросаны по всей тюрьме, и они выстраиваются в очередь в верхней тюрьме, по пять-шесть человек зараз.

Они выпьют воды, встанут перед сканером сетчатой оболочки глаза, протянут удостоверение медсестре, которая передаст его другой, получат пластиковый стаканчик с водой, чтобы пить до и после приема своих пятидесяти миллионов, или сколько там они принимают таблеток, чтобы не могли отрыгнуть это «лекарство» и продать его другим.

В верхней тюрьме все было под контролем, в нижней – не особо. В то время там не было нормального сканирования сетчатки глаза и работало меньше персонала; процесс проверки личности был менее строгим; вода иногда была, иногда нет – два разных подхода в одной и той же тюрьме. Один парень, разговаривая с приятелем, протянул свое удостоверение, и медсестры сделали все как обычно. Второй тоже дал им свою карточку, но, когда его дозу положили на поднос, первый парень взял и ее – получил двойную дозу. Зэки постоянно пытаются провернуть что-нибудь такое. Этот парень был просто авантюристом, которого перевели в медицинское отделение. Он проспал восемь часов, и все.

Если это часть программы детоксикации, из-за сидения на метадоне заключенные должны перестать употреблять другие наркотики? Нет. Они все еще колются героином. Принимают трамадол[38]. Глотают антипсихотики. Нюхают кокс и все остальное, что получается достать. Таким образом, все, что мы действительно делали, так это добавляли дополнительное блюдо в меню. Метадон насыщает организм, поэтому каждый раз, когда человеку тяжело, становится немного легче. И однажды его навсегда усыпляет эта мерзкая зеленая вонючая жидкость, которая не приносит никакой пользы.

В тюрьме много смертей, связанных с метадоном, особенно в «Манчестере». За то время, что я был там, у нас, должно быть, случилась где-то дюжина – это за десять лет, хотя я думаю, что никто из официальных лиц никогда не признает этого.