Годы испытаний. Книга 1. Честь

В полковом клубе окончились танцы, и толпа людей, хлынувшая шумным потоком, быстро растворилась в ночной тьме. То там, то здесь раздавался звонкий девичий смех, но Жигуленко с Наташей долго шли молча.

— Мне кажется, что вы добрая, Наташа, — прервал молчание Евгений.

— Я? — в ее голосе прозвучали и удивление и насмешка. — Для кого как… Но бываю и злой…

— Пожалуй, что и так. Вы помните нашу первую встречу на танцах? За что вы тогда на меня обиделись?

Наташа промолчала. Они подошли к ее дому. Евгений, держа под руку девушку, замедлил шаги: ему хотелось еще побыть с ней. Этого хотела и Наташа. Но какой-то беспокойный бесенок часто толкал ее на необдуманные поступки.

— Мне пора… Уже поздно…

— Что вы, Наташа! Так скоро? — голос Евгения зазвучал обиженно.

— Мачеха будет ругать… Который час?

— Половина двенадцатого.

— А мачеха у вас сердитая?

— Всякое бывает… — Наташа раздумывает: «Идти домой не хочется».

Евгений угадывает ее колебания.

— Давайте присядем.

Они садятся на скамейку у калитки.

— Наташа, вы хорошо танцуете.

— У меня стаж.

— Большой?

— Около года.

— Танцы — буржуазные пережитки. Я за то, чтобы их запретили. — Евгений улыбается.

Она видит это по ровным рядам белых зубов.

— А я против.

— Почему?

— Это бы затруднило знакомство.

Жигуленко пододвигается ближе, берет руку Наташи. Она осторожно освобождает ее.

— А где пропадает ваш друг Миронов?

— Читает, наверно. Он книголюб. Чудак. Увлекся Гомером. Стоит тратить время на такие ветхозаветные древности!

— Ветхозаветные? А представьте, я тоже читала Гомера, мне нравятся и «Илиада» и «Одиссея». Герои этих книг прямо-таки живые люди.

Евгений удивленно посмотрел на девушку. Он почувствовал, что сделал промах, и поспешил оправдаться.

— Я тоже люблю читать, но не старину, которая попахивает нафталином.

— Значит, вам не нравятся «Овод», «Спартак»?

— Ну, бывают исключения, иногда и о старине пишут неплохо, — неопределенно отозвался Жигуленко. — Вот хотя бы Байрон. Его «Корсара» я раз десять перечитывал.

— Байрона я тоже люблю. У него звучный, красивый стих… Но мне не нравятся его одинокие люди, занятые только собой и своими переживаниями… А музыку вы любите?

— Да, но только не классическую… Уж слишком усиленно пичкала ею меня мать, таская по филармониям и театрам. Она у меня артистка. Голос у нее был потрясающий. В одно прекрасное время она вообразила, что я недюжинный талант, и беспощадно приковала меня к роялю. Но Чайковский из меня не получился. И я вспоминаю эти годы с отвращением.

— Играть на пианино было и моей мечтой. Да все как-то не удавалось. Осенью этого года у нас в полковом клубе собираются организовать музыкальный кружок. Обязательно буду учиться играть на пианино.

— Вы верите: я буквально был мучеником искусства. Кого только не собирались делать из меня мои предки!

— Какие предки?

— Да мои родители… Моя маман на этом не успокоилась. Вопреки желанию отца — он у меня известный инженер-энергетик и мечтал, что я изберу его профессию, — она упорно хотела открыть во мне какой-нибудь талант. Я заучивал и декламировал на память монологи всяких гамлетов, обучался искусству балетного танца, рисованию масляными красками и даже писал стихи.

— Как же получилось, что вы стали военным? Не раскаиваетесь в этом?

— Что вы! Ведь я же добровольно пошел в военное училище. После десятилетки я долго мытарился, решал вопрос: кем быть, куда пойти учиться? Спасибо, дальний родственник — троюродный брат (он старше меня на три года) — помог дельным советом. Встречаю я его разочарованный всем и всеми. Он в блестящей форме — лейтенант — и говорит: «А что, если тебе, Женька, пойти в военное училище? Ведь ты прямо рожден быть военным. Парень ты отчаянный. Да и какая же профессия в наше время может быть почетней, когда нашу страну окружает столько врагов?»

— Значит, вы довольны выбором беспокойной профессии?

— Как видите. Но в жизни делается не всегда так, как бы хотелось. Многое в службе зависит не от наших желаний. Посылали меня сюда — обещали роту, а пришлось взводом командовать.

Наташа посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом.

— Когда у папы спрашивают, любит ли он свою профессию, он отвечает шуточными стихами… Хотите, прочту?

— Прочтите. Я люблю стихи слушать.