Годы испытаний. Книга 1. Честь

Евгений окончил училище отлично — по первому разряду и имел право выбирать округ для службы. Но в округе, где жили его родные, свободной должности командира роты не оказалось. Жигуленко предложили ехать в особый округ, где его могли назначить на эту должность

У Канашова освободились две должности ротных, но он не согласился сразу предоставит их молодым командирам. И это задело самолюбие Жигуленко. О разговоре между ним и Канашовым он не сказал ничего Миронову. Но сейчас вспомнил слова командира полка: «Этак, лейтенант, вы через год потребуете должность комбата. Покомандуйте взводом. Не торопитесь… Будете хорошо командовать, не задержим — выдвинем».

Жигуленко затаил обиду. И с первого дня решил, что наведет должный порядок во взводе (о слабой дисциплине его предупредил комбат). Теперь он сделает его одним из первых по боевой подготовке в полку.

Миронов вдруг спохватился:

— Совсем было забыл… Мне пора на стрелковый тренаж. Ты уже был там, Евгений?

— Был, — неохотно ответил Жигуленко. — И зачем только время тратить…

Миронов собрался уходить, но увидев проходящего по двору командира полка, сказал:

— А у меня сегодня Канашов был на технических занятиях.

— Ну и что ж, похвалил? Ведь ты мальчик-паинька. Вчера до двух ночи сидел. Конспект у тебя аккуратненький. Начальству это нравится. Кстати, дай мне свой конспект на вечер, я погляжу.

Миронов, слегка смущенный подкусыванием товарища, положил свой конспект на тумбочку.

— Ничего, представь, он мне не сказал. Побыл час. В занятия не вмешивался. И вдруг уехал…

— Значит, будет на совещании хвалить… Вот увидишь. Если что не так, начальство не смолчит. Ты построже с ними. Исправней солдаты будут.

Миронов растерянно взглянул в зеркало: волосы на макушке стояли торчком. Он плеснул воды в руку, быстро пригладил вихор и надел фуражку.

Евгений сердито сказал:

— А ко мне сегодня на строевую комбат Горобец завернул. Побыл минут пятнадцать и ушел. И, как на грех, один в нечищеных сапогах, другой без пуговицы на вороте гимнастерки. Пришлось дать одному три наряда, другому — два. Вне очереди.

— И это при комбате?

— А что ж тут такого?… Зачем мне скрывать их недостатки?

— Не много ли? Ведь так через неделю у тебя все будут иметь взыскания.

— Пусть… Зато увидишь, какая дисциплина будет.

— Взысканиями не сделаешь из них хороших бойцов.

— Воспитывать надо?… Знаю. Это пусть им политруки лекции читают. Я командир. У меня на это есть права.

— А какое у них мнение о тебе будет?

— А мне что до этого? Я выполняю приказ наркома. В своем подразделении командир — хозяин. На то и единоначалие ему дано. А ты что, думаешь воспитать у них любовь к себе? Чепуха это. Командир не девушка, чтобы его любили. Командира должны бояться, и это создает уважение к нему, авторитет.

— А за что же им уважать тебя?

— Как за что? Хотя бы за то, что мне командовать ими доверили. В военном деле я на несколько голов выше любого из них.

Жигуленко встал, прошелся по комнате.

В дверь осторожно постучались.

— Войдите! — крикнул Жигуленко.

Вошел связной и доложил:

— Товарищ лейтенант, вас командир роты вызывает к себе.

— Что там случилось? — поморщился Жигуленко и направился к койке, где на спинке висело его снаряжение.

— Дежурный по полку задержал в проходной бойца вашего взвода Чемодурова. Он чуть было не ушел самовольно…

— Это что же такое? Распустились, разгильдяи! — крикнул Евгений, ловко и быстро надевая снаряжение. Встретившись взглядом с Мироновым, отвел глаза в сторону. — Ничего. Я ему покажу! Он и десятому закажет.

2

Когда Миронов уже собрался спать, по коридору раздались торопливые шаги Жигуленко.

Евгений вернулся радостный, возбужденный.

— Такая погода, Саша, что и не уходил бы со двора. Воздух сто тысяч стоит.

Он стремительно распахнул окно.

— Не возражаешь? А то у нас душно. Слышишь, девчата поют. Ночные жаворонки…

Жигуленко быстро заходил по комнате, скрипя половицами. Потом присел на койку Миронова.

— Сашок, скажи по-дружески: нравится тебе Наташа?

Миронов удивленно взглянул на Жигуленко:

— Задавака она…

— Нет, Сашок, ты напрасно. Девчонка она неплохая. Только что в кино с ней и подругой ее Ритой был. А с ними неотлучно и тот лейтенант, помнишь, что от нее тогда не отходил. Видать, влюблен в Риту: и не дышит, когда сидит возле нее. А ведь не пара она ему. Нежная, красивая, говорят, хорошо на пианино играет. А он мужик грубый, неотесанный… Двух слов связать не может. И во всем ее до смешного копирует: она вздохнет тяжело — и он, она улыбнется — и он. Что она ни скажет, тотчас же услужливо поддакивает… Вот ты говоришь о Наташе — задавака. А какая, скажи, девушка не набивает себе цену? Кстати, она о тебе спрашивала.

— Неправда.

— Нет, правда. Где, говорит, ваш товарищ?… Ну, я отвечаю ей в шутку: «Он серьезными делами занят». А она мне: «А почему он девушек боится? В клуб на танцы не ходит?» Не помню, говорил я тебе или нет, как-то иду мимо клуба: «Дай, — думаю, — зайду». Ну, зашел, и потанцевали с Наташей…

3