Гоголь в Москве

8 эти месяцы Аксаковы вновь переменили свое местожительство. Уже после смерти писателя, В. С. Аксакова сообщала матери Гоголя: «Мы жили эту зиму в деревне по обстоятельствам Денежным; больной сестре был нанят маленький домик, и кто-нибудь из братьев и из сестер постоянно с ней жил»18. Данилевский глухо говорит, что их квартира была на Поварской. 8 марта 1852 года Шевырев писал Погодину: «Посылаю тебе письмо, написанное к нам обоим вместе С. Т. Аксаковым (в связи со смертью Гоголя. — Б.З.). Отвечай ему через Ольгу Семеновну (жена С. Т. Аксакова. — Б. З.), которая остановилась у Спаса на Песках. У Хомякова назовут тебе или укажут дом, потому что близехонько. Я сам сейчас к ней еду»19. В письме к И. С. Тургеневу И. С. Аксаков точно называет местожительство их семьи зимой 1851/52 года, «…на Арбате, в Николо-Песковском переулке, в доме г-жи Серединской, во флигеле»20. Дом этот не сохранился. Владение Серединской занимало часть площади нынешней территории дома № 4 по улице Вахтангова[36].

9 января Гоголь был в Большом театре на бенефисе М. С. Щепкина. Характерно, что старые комедии и переводные водевили, из которых был составлен вечер, уже не могли удовлетворить зрителя, воспитанного на «Ревизоре» и «Женитьбе». Отмечая прекрасную игру М. С. Щепкина, П. М. Садовского, С. В. Шуйского, Н. В. Рыкаловой, газеты указывали, что «нынешний бенефис любимого всею Россиею артиста по своему составу едва ли не неудачнее прежних его бенефисов»21. Встретивший Гоголя в театре скульптор Н. А. Рамазанов сообщал художнику А. А. Иванову: «…Николай Васильевич здрав, но крайне задумчив и скучен»22.

Навестивший Гоголя еще 1 января Л. И. Арнольди отмечает, что он был «немного грустен». «От времени до времени в нем обнаруживалась мрачная настроенность духа без всякого явственного повода», — пишет А. Т. Тарасенков23. Но, тем не менее, Гоголь почти до последних дней не оставляет работы. И Арнольди, и Бодянский, и Тарасенков буквально в один голос свидетельствуют, что они или заставали его за работой, или видели только что отложенные корректурные листы или рукописи. Но, очевидно, Гоголь был уже настолько надломлен беспрестанной внутренней борьбой с самим собой, что достаточно было какого-либо внешного повода, чтобы это повело к роковым последствиям. Характерно в этом отношении мнение известного московского врача Овера, лечившего Аксаковых и случайно заставшего у них Гоголя. В. С. Аксакова записывает в своем дневнике: «…приезжал Овер, я пошла его провожать к Оленьке, он оттуда прошел прямо и сказал мне: „Несчастный!“ — „Кто несчастный? — спросила я, не понимая, — да ведь это Гоголь!“ — „Да, вот несчастный!“ — „Отчего же несчастный?“ — „Ипохондрик, не приведи бог его лечить, это ужасно!“»24

В январе тяжело заболела тифом Е. М. Хомякова, сестра друга Гоголя, поэта Н. М. Языкова. 26 января она скончалась. Ее смерть, по словам доктора А. Т. Тарасенкова, «поразила его до чрезвычайности»26. «Смерть моей жены, — писал А. С. Хомяков А. Н. Попову, — и мое горе сильно его потрясли; он говорил, что в ней для него снова умирают Многие, которых он любил всей душою, особенно же Н. М. Языков… С тех пор он был в каком-то нервном расстройстве»26. Гоголь оставляет творческую работу, корректуры. Посещения друзей тяготят его.