Голландское господство в четырех частях света XVI—XVIII века

Возможно, несправедливо упоминать докторов Тульпа и Бонтеке вместе, поскольку последний являлся более серьезным и компетентным врачом, однако их слепо принимаемая пропаганда чая в качестве панацеи напоминает нам, что в золотой век Голландской республики — или, если уж на то пошло, даже в свой «период смены париков» — медицина была все еще далека от того, чтобы считаться точной наукой. В XVII и XVIII столетиях теория микробного происхождения болезней и клеточная структура тела были еще неизвестны. Несмотря на значимость таких вех в науке, как открытие Уильямом Гарвеем циркуляции крови, красных кровяных телец и сперматозоидов — посредством микроскопа — Антони ван Левенгуком, медицинские диагнозы и способы лечения по-прежнему во многом опирались на грекоримскую гуморальную патологию[65], которая рассматривала все заболевания как нарушение баланса или загрязнение четырех телесных тумор — соков или жидкостей. Лечение концентрировалось на восстановлении этого баланса, в основном посредством использования клистиров, слабительных, кровопускания и диет, но, кроме того, задействовало стимулирующие, тонизирующие и наркотические средства. Появление биологии как точной науки стало возможным только благодаря кардинальному улучшению микроскопа в XIX в., а появление эффективных фармацевтических препаратов датируется примерно 1880 г. Примечательно, что религиозное предубеждение против вскрытия человеческих трупов для медицинских и анатомических исследований в Голландской республике оказалось не столь сильным, как в большинстве других стран, что содействовало прогрессу как в хирургии, так и в анатомии. Часто проводились публичные анатомические вскрытия, и Рембрандт был не единственным из старых мастеров, кто запечатлел это на своих полотнах. Тем не менее медицинская фармакопея содержала так много бесполезных или даже вредных примесей, а хирургия как наука находилась на таком примитивном уровне, что большая часть удивительных исцелений, которых добивались врачи и хирурги, должно быть, объяснялась скорее безусловной верой пациентов в них, чем чем-либо еще. Почти наверняка то же самое имело место и в случае прославленного Германа Бургаве (1669–1738), руководившего кафедрами медицины, ботаники и химии в Лейдене, чья слава достигла даже Китая.

Стоит отметить, что, за исключением Бургаве, никто из крупных величин в областях естественных наук и философии во времена Голландской республики не преподавал в университетах. Симон Стевин, математик и инженер, выступавший за переход на десятичную систему; Рене Декарт, француз по происхождению и прирожденный философ, проведший большую часть своей творческой жизни в Соединенных провинциях; Барух (Бенедикт) Спиноза, амстердамский шлифовальщик оптических стекол и философ-метафизик; Христиан Гюйгенс, изобретатель маятниковых часов и автор волновой теории света; Ян Сваммердам, основоположник науки о насекомых — энтомологии; уже упоминавшийся Антони ван Левенгук, конструктор микроскопов и основоположник научной микроскопии, — все эти и другие люди, которых можно было бы упомянуть, занимались научной работой вне академического мира, хотя, естественно, поддерживали с ним контакты.

Значение Декарта и Спинозы для интеллектуального развития философии XVII в. слишком хорошо известно, чтобы говорить о нем подробно. Помимо всего прочего, их сочинения помогли постепенно подорвать слепую веру в ортодоксальные религиозные догматы и породили дух критической дискуссии, правда, быть может, не столько в самой Голландии, где издавались их работы, а за ее пределами. То же самое можно сказать о сочинениях беженца — гугенота из Роттердама Пьера Бейля, чей широко читавшийся «Исторический и критический словарь» (1695–1697) был пронизан духом глубоко скептичной критики, которая не могла не потрясти твердые религиозные убеждения многих его читателей, будь то протестанты или католики. Также Бейль являлся выдающимся проповедником веротерпимости, весьма эффектно противопоставившим религиозную нетерпимость Людовика XIV, аннулировавшего Нантский эдикт, с эдиктом императора Маньчжурской династии Цин Канси, разрешавшим исповедание христианства в Китайской империи. Пьер Бейль жил и умер христианином-протестантом, однако его деятельность во многом ответственна за рост рационализма и скептицизма в XVIII столетии.