Голодные секс-игры

Она щелкнула каким-то тумблером у себя за ухом, видимо отключая микрофон, и продолжила уже менее жизнерадостно.

– Так, шлюха, – рыкнула она, при этом продолжая обворожительно улыбаться на камеру, – Слушаешь меня и выполняешь! Если снимем с одного дубля, то бить не буду, а если, – женщина сделала многозначительную паузу, – То буду тебя пороть в перерывах между дублями. А теперь ноги расставила максимально широко, руки за голову.

Я стиснула зубы и через силу воспроизвела необходимую позу. Женщина взяла указку и на камеру начала обводить ей то один, то другой участок тела. Кончик указки был металлический, поэтому от холодного прикосновения я то и дело вздрагивала. Соски сжались и затвердели, отчего управительница широко и хищно улыбнулась.

– Повернись медленно, чтобы зрители могли хорошенько разглядеть твою фигуру, – она провела указкой по моим ягодицам, – Оттопырь свою задницу, а то плоская как тарелка.

Указка хлестко ударила по ягодице. Я дернулась и замерла. Женщина с силой сжала по очереди каждую половинку попы, видимо демонстрируя ее упругость. Потом пару раз шлепнула уже ладонью.

– Теперь лицом.

Я медленно повернулась, оттопыривая попу уже по собственной инициативе. Отчего-то казалось, что так легче, словно в таком положении воздух больше холодит кожу.

Теперь женщина принялась активно мацать мою грудь на камеру. Она сжимала ее, что есть силы, потом шлепнула, заставляя их высоко подпрыгивать. Это все было неприятно и мерзко, но в то же время, я ощущала влагу, проступающую в промежности. Управительница обвела указкой каждую грудь, потом сосок, а потом резко ударила по нему. Я взвыла раненой белугой и схватилась за него рукой.

– Руки на место! – завопила женщина, ударяя указкой уже по моей ладони.

Я заорала еще сильнее, но руку убрала. Это было нелегко. Сосок горел огнем так сильно, что единственной мечтой было засунуть всю грудь в сугроб. А лучше самой скрыться под толстым слоем снега. Но судьба не предоставит мне такой щедрой возможности. Я здесь и меня осматривают со всех сторон словно товар на рынке, и судя, по лицу управительницы – товар сильно залежался.

Женщина опять вернулась к соскам, старательно их разминая. Она оттягивала их, покручивала, сжимала и снова оттягивала. Мне приходилось сильно стискивать челюсти, чтобы не заорать.

Причем я осознаю, что чем дольше это продолжается, тем глубже мое дыхание и влажнее между ног. Мне хочется закрыться ото всех и запретить себе чувствовать, но тело не слушается. Оно отзывается на эти прикосновения, воспринимая их как дикую извращенную ласку.

Затем управительница обходит меня сзади, прижимаясь к моей спине. Она начинает стимулировать оба соска довольно грубо. И у нее это получается, обе горошинки стали безумно чувствительными, страшно даже подумать, как это все выглядит на камере.

Я не произвольно чуть шире расставляю ноги и прогибаюсь в спине. Моя попка все еще горит огнем, но я все равно сильнее вжимаю ее в женщину. Не знаю уже чего хочу больше, чтобы управительница начала ласкать мою вагину с такой же грубостью и силой или наоборот, остановилась и оставила в покое мое многострадальное тело.

Мое тело в очередной раз предало меня, затопив теплотой низ живота. Я все-таки застонала и проснулась в пояснице сильнее. Управительница хмыкнула.

– Разворачивайся своим задом к камере, – приказала она, – Покажи зрителям свои грязные дырки.

Я словно в тумане повернулась спиной к камере и наклонилась.

– Что за тупая шлюха, – вздохнула управительница, – Раздвинь руками свои булки. Зрители должны видеть насколько твои дырки хотят хорошего траха.

Кажется я покраснела до кончиков волос. Чувство стыда смешалось с возбуждением, что породило еще большее количество смазки.

– Ого, – сказала женщина, – А шлюшка течет даже больше, чем я думала, – ее палец с нажимом прошелся по промежности, собирая смазку.

Я держала своими пальцами ягодицы, сильно разводя их в стороны и сгорала от стыда и возбуждения одновременно. У меня явно нет шансов на победу.

Состязание

Проснулась я от того, что помещение сильно тряхнуло. Какой бред, пронеслось в голове. Не может пол в этой тюрьме шевелиться.

Вчера после этого невыносимого позора на камеру, я была выжата как лимон. Словно по мне прошелся асфальтоукладочный каток. И что хуже всего, осталось дикое чувство сексуальной неудовлетворенности. Это так странно, в голове полный сумбур. Поэтому плохо помнила и понимала происходящее вокруг.

Кажется нас скопом завели в какой-то ангар, накрытый тентом. Край этого покрытия нервно дрожал на ветру. На секунду промелькнула мысль, что наверняка он плохо закреплен, и можно попытаться убежать. Но только вот, она действительно только промелькнула. Во всем теле ощущалась такая усталость, что оставь они нас в поле под открытым небом и без охраны, я бы не побежала. Надо наверное принять судьбу и смириться.

Меня в очередной раз тряхнуло, что послужило стимулом сесть и открыть глаза. Место все тоже. Пол грубо застелен кусками какого-то линолеума, который был местами мокрый.