Голодные секс-игры

Мне было ужасно стыдно из-за того, что такая сцена смогла найти отклик внутри моего тела. Это было страшно, прочно, возбуждающе. Я смотрела на Дарину и Стеллу, лаская при этом свой клитор и мечтая о том, чтобы Стелла провела по нему языком, а Дори при этом целовала грудь. Я никогда не имела близости с женщиной, более того, такое не могло мне присниться даже в страшном сне. Но сейчас…

– Гляньте мужики, – из моих собственных мыслей меня вырвал резкий мужской голос, – А эта шлюшка хочет присоединиться. Иди-ка ко мне, куколка.

Я широко распахнула от ужаса глаза, осознав, что меня заметили. Один из них уже отпирал дверь камеры, протягивая ко мне свои волосатые лапищи. Дарину со Стеллой уже сношали другие мужчины, а Майку, видимо захотелось свежей крови. Моей, блин, крови.

– Ну же, давай быстрее! Тебе же понравилось на это смотреть, – надвигался он.

Меня обдало холодом неизбежности. Его рука по хозяйски легла на грудь, с силой сжимая ее.

– Хорошая, – облизнулся мужчина, – Не затасканная еще.

– Майк, давай быстрей! – рявкнул бритоголовый, вытирая свой член салфеткой, – И вы, парни, поторопитесь. Пришло сообщение от управляющей. Их пора вести. Сейчас Берта шмотье принесет и надо вести.

Мужчина больно оттянул сосок, чтобы потом ударить по нему пальцами другой руки.

– Не люблю спешку, – вздохнул он, – Всем строиться у входа в камеру.

Майк прорычал это совершенно буднично, а потом пошел открывать двери других камер.

– Каждая встала, руки за голову, – стал командовать бритоголовый, открывая камеры с другой стороны коридора, – Руки за голову, овца! Что не ясно?

Я же так и сидела на полке, отказываясь принимать и переваривать то, что творилось вокруг. Сердце бешено колотилось где-то в горле, предательски дезертировав из грудной клетки, а злые слезы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

Суд и представление

Нас построили в коридоре в нестройную шеренгу, а потом выдали белые балахоны. Многие девушки с трудом стояли на ногах, кто-то ругался, кто-то стонал. Я же так радовалась этой не хитрой одежде, что чуть не подпрыгнула от радости.

Казалось, за это время уже можно привыкнуть к наготе, но мне не удалось. Ткань казалась такой нежной и легкой, она окутывала с ног до головы, даря уже забытое чувство защищенности.

Никогда бы не подумала, что буду петь диаграммы куску материи. Но факт остался фактом, мне хотелось расценивать и эту тряпку и того хмурого охранника, который сунул этот предмет гардероба. Капюшон полностью скрывал лицо, а рукава были такой длины, что их, кажется можно завязать узлом на спине.

Марту выволокли под руки, она с трудом приходила в себя. Мне было безумно жаль эту хамоватую блондинку, может даже больше, чем себя. На нее так же нацепили это мешковатый балахон, но на одну руку, чтобы не тревожить вывихнутую. Что произошло с Лексой и жива ли она вообще, ясности не было, но сюда ее не вернули. Это пугало почище страшилок из детства.

– Так! – раздался зычный голос одного из надзирателей, – Слушаем внимательно, вопросов не задаем, – он грозно прохаживался вдоль шеренги, то и дело поправляя балахоны, – Сейчас состоится суд. Стоять тихо, капюшоны не снимать, голову не поднимать! – мужчина с силой дернул капюшон мне на глаза, – И запомните, куколки, от того как вы себя сейчас покажете – зависит ваша жизнь. Поверьте, люди выбирают фаворитов в первые минуты просмотра. А от зрительской любви зависит, увидите вы рассвет или нет.

Нас повели по коридору. Я поддерживала Марту, которую изрядно мотало из стороны в сторону. Она что-то бубнила, но мне не удалось разобрать. Скользкий кабельный пол холодил ступни, которые так и остались босыми. В этой части здания вообще было ощутимо холоднее. Нет, Кай абсолютно не прав. Я не тряпка, у меня есть шанс выжить. Но чем дальше по коридору шла наша странная процессия, тем стремительнее таяли такие мысли.

Страх и безнадега наваливались на мои хрупкие плечи словно каменные глыбы. Спокойно Диана, ты справишься. Эти слова звучали в моей голове словно мантра, которую трудолюбивый монах усердно раскручивал вместе с барабаном.

В коридоре было довольно темно, поэтому когда нас ввели в зал суда свет показался особенно ярким. Даже сквозь плотную ткань капюшона больно резало глаза.

Я зажмурилась, чтобы немного привыкнуть к освещению. Когда боль утихла мне удалось рассмотреть помещение. Это была огромная комната, выкрашенная в белый и бежевый цвета. Повсюду были расставлены и разрешены камеры, что позволяло рассмотреть нас со всех ракурсов. Не удивлюсь, что где-то есть камера, снимающая ракурс из-под балахона.

За высоким столом в черной мантии восседал судья, которого профессия вроде бы обязывает вершить правосудие, вот только внутренний голос отчаянно вопил, что здесь его не будет.

Напротив в синей и зеленой мантиях расположились обвинитель и защитник. Последний сидел с таким отрешенно-скучающим видом, что сразу становилось ясно, что он тут для полноты сцены.