Голодный ген

Тем временем исследователи, занимающиеся проблемами ожирения, старались держаться в стороне от дебатов, сохраняя политическую корректность. Ответ на вопрос, есть или не есть, лежал, как им представлялось, скорее в области психологии, и действия каждого отдельного индивидуума могли быть подвергнуты психологической коррекции. Став очевидцем научного переворота в вопросе взаимосвязи природы и процессов питания, который происходил в Кембридже, Лейбл не принял участия в горячих дискуссиях, кипевших вокруг. Убежденный либерал, он не сомневался в способности людей самостоятельно формировать собственную судьбу, каким бы ни было генетическое наследие. Но опыт клинициста подсказывал: кощунство это или нет, но пищевое поведение человека имеет и биологическую подоплеку, подобно другим физиологическим параметрам, например артериальному давлению или частоте сердечных сокращений. Лейблу казалось странным отрицать наличие причин биологического толка в развитии тучности. Почему, когда речь заходит об ожирении, чуть ли не все становятся виталистами, удивлялся он.

Витализм — теория, окончательно оформившаяся к XIX столетию, — строилась на утверждении, будто живое, в отличие от неживого, обладает некоей неосязаемой внутренней энергией, особым нематериальным началом, качеством, которое трудно описать и невозможно измерить. (Как тут не вспомнить убежденность средневековых алхимиков в существовании «философского камня», который, по меткому определению Карла Юнга, мыслился ими как «мистический эксперимент Господа в душе человека»!) Витализм благополучно существовал в Европе до тех пор, пока немецкий химик Фридрих Вёлер в 1824 г. не синтезировал из неорганического вещества органическое — мочевину. После этого стало очевидно: если из неживого руками человека можно создать живое, значит, в последнем нет ничего сверхъестественного и неосязаемого.

Однако наследие витализма продолжало жить в новой философской алхимии, предлагавшей порой едва ли не мистические объяснения поведенческих реакций и стереотипов. Под «психологическим» нередко подразумевали нечто находящееся за пределами биологического контроля, не давая себе труда разобраться в истинных предпосылках того или иного явления. Так, ответственность за развитие шизофрении возлагали на поведенческие отклонения матери пациента, а не на стойкое нарушение химических процессов в головном мозге. А «теория оральной фиксации» гласила, как уже говорилось, будто переедание есть форма сублимации при неудовлетворенной сексуальной потребности.

Поиски Лейбла были несколько более фундаментальными. Он был уверен, что психологические реакции вызываются ясными и непосредственными причинами, а не метафизической силой, не смутными воспоминаниями младенчества. Его интересовала не столько роль психики в выборе человеком той или иной конкретной модели поведения, сколько механизмы, психикой управляющие. Он отлично понимал: если удастся обнаружить неуловимый гормон насыщения, виталистический подход к проблемам тучности прикажет долго жить. Лейбл не сомневался во влиянии генетических факторов на регуляцию массы тела у людей — ведь у грызунов дело обстояло, по-видимому, именно так!

Мыши с ob-мутацией — яркий пример тому. У них особенности пищевого поведения определяются присутствием всего лишь одного гена. Но и не имеющие мутаций грызуны давали повод думать, что вести поиски следует на уровне микробиологии. Почему некоторые породы обычных крыс активно толстеют при переводе на высококалорийную диету типа фастфуда, а другие при идентичном питании ничуть не прибавляют весе? Едва ли тут разумно было бы рассуждать об «оральной фиксации» толстушек или о влиянии на их поведение образа чересчур властной матери. Исследования все определеннее указывали на роль генетических факторов в развитии ожирения у грызунов, подтверждая, пусть пока и косвенно, существование аналогичной зависимости у человека. Исследования же усыновленных детей привели к еще более неоспоримым выводам о значимости генетики в развитии ожирения у людей.

У однояйцовых близнецов индексы массы тела (ИМТ) стремятся к полной идентичности, они ближе, чем у близнецов разнояйцовых или же сиблингов (потомства одних родителей, родных братьев и сестер). Картина не меняется даже в том случае, если однояйцовые близнецы вскоре после рождения разъединяются и воспитываются вдалеке друг от друга, в разных семьях. Их ИМТ обычно точно коррелирует с индексом массы тела не приемных, а биологических родителей. Значит, вес человека и, следовательно, склонность к худобе или ожирению зависит не от воспитания, не от привычки, а от врожденных, наследуемых особенностей. Не от психологии, а от генетики.