Голые

– Нет. Просто устала.

Я обняла Патрика, и это проявление теплых чувств, полагаю, на мгновение удивило друга, судя по тому, как он подскочил на месте. Это замешательство длилось какую-то секунду, в следующий миг его руки уже обвились вокруг меня. Патрик крепко прижимал меня к себе, пока я не отпрянула.

– Я собираюсь ложиться спать.

– Уже?

– С ног валюсь от усталости! – Я пихнула Патрика в бок, и он попробовал подавить смех, но тщетно. – В конце концов, тебе-то что за дело? Почему мечешься, как ошалелый, словно тебе двести двадцать вольт кое-куда вставили?

Моя шутка рассердила Патрика.

– Очень смешно. Я искал тебя, только и всего. Ты исчезла из поля зрения.

– Угу. – Я зевнула, прикрыв рот ладонью. – Ну, хорошо, вот я здесь. Невелико событие, Патрик, полная фигня!

Он схватил мою руку и сжал ее.

– Я лишь хотел убедиться, что с тобой все в порядке, Лив. Что в этом такого? Удостовериться, что у моей любимой девочки все хорошо?

– Ты давно меня так не называл.

Мои пальцы, сцепленные с его, изогнулись. Патрик отпустил мою ладонь.

– Я действительно так считаю, и ты это знаешь.

Если вы в своей жизни любили кого-то достаточно долго, чтобы не остановиться вовремя, то отлично поймете, что я чувствовала в тот момент. Стоя на кухне с Патриком, теперь принадлежащим кому-то еще, с затуманенным усталостью и красным вином сознанием, я из последних сил старалась не поддаваться меланхолии. Решив не печалиться, я поцеловала бывшего бойфренда в щеку и, как обычно, потрепала его по заду.

– Пойду спать.

Я поднялась наверх по черной лестнице. Узкую и крутую, с резким поворотом на полпути, ее было непросто одолеть даже трезвому как стеклышко. Звуки музыки стихли, но басовое «умца-умца» по-прежнему ощущалось, когда я поднялась по лестнице и прошла через то, что Патрик и Тедди называли задней комнатой. Одолев это помещение, снабженной одной дверью на вход и другой – на выход, я прошла вниз по длинному, узкому коридору. Как на лестнице, у коридора был поворот, резко и налево. Я любила старые дома за их укромные извилистые уголки, и это жилище не было исключением. Когда Патрик и Тедди переехали, этот дом был разделен на квартиры, но они сделали ремонт, соединив разрозненные апартаменты в одно жилье. Я коснулась обоев в коридоре, которые обнаружились, когда был содран слой потрепанной панельной обшивки 1970-х годов. В темноте я не могла разглядеть крошечные веточки с цветами лаванды на бледно-желтом фоне, но прекрасно знала, что они там были.

Однажды я сделала снимок, изображавший вид вниз по коридору. Свет из окна в конце этого коридора создавал тени под светильниками, которые были недостаточно причудливы, чтобы считаться антиквариатом, просто старые. Мне удалось запечатлеть расплывчатую, туманную фигуру в углу – нечто, напоминавшее по силуэту женщину в длинном платье, с волосами уложенными в высокую прическу. Возможно, игра света или оптический обман. Изображение получилось настолько не в фокусе, что мне никак не удавалось хорошенько его рассмотреть. Но в ночи подобные этой, когда я едва ковыляла на своих двоих от утомления или явного перебора с общением, мне представлялось, будто я ощущаю утешительную руку этой дамы, которая помогает мне идти.

Я с трудом дохромала несколько шагов от дверного проема до кровати, по дороге сбрасывая одежду, и опустилась на мягкий матрас с горой подушек и одеял. Я без лишних церемоний сбросила их на пол, прекрасно осознавая, как негодовал бы по поводу такой небрежности Патрик, но слишком утомленная, чтобы складывать все аккуратно на стоявшем под окном сундуке. Я потянулась к тумбочке и пошарила внутри, найдя рядом с упаковкой бумажных носовых платков и бальзамом для губ маленькую квадратную коробочку с затычками для ушей. Я держала их здесь на случай таких вот ночевок – точно так же, как оставила запасную коробку с «женскими штучками» под раковиной в ванной.

Через полминуты я погрузилась в благословенную тишину, хотя время от времени поднимавшаяся снизу волна басов все еще немного вибрировала в моем желудке. Я натянула огромную футболку, которую вытащила из нижнего ящика тумбочки, и уютно устроилась под тяжелым стеганым ватным одеялом, надежно подсунув одну из подушек между коленями, чтобы облегчить давление на мою ноющую спину. Я не могла слышать собственного дыхания, хотя тяжелый глухой стук сердца все еще звучал в моих ушах.

Я не могла заснуть.