Горькое лето 1941 года

– Путь неблизкий: в обход Ленинграда, а оттуда до границы – 32 километра.

– Но учтите, что все танки дошли! А батальон наш большой был – 51 танк Т-26. Что представляет из себя противник, мы не очень-то знали. Хотя разведку высокие штабы, конечно, проводили, но в принципе на нашем батальонном уровне не знали…

– Очевидно, финны-то тоже не очень знали, с кем им придется встретиться. Если посмотреть книгу Вашего тогдашнего командира роты Василия Сергеевича Архипова – впоследствии дважды Героя Советского Союза, генерал-полковника танковых войск, то там можно найти удивительный эпизод…

– Это вы про то, что финские командиры уверяли своих солдат, что у нас нет настоящих танков? Да, они нас атаковали с винтовками и автоматами, считая, что перед ними – старые трактора иностранного производства, закамуфлированные фанерой, покрашенной под броню… Это «недоразумение» мы им очень быстро разъяснили: на каждом Т-26 была пушка-«сорокапятка» и по два пулемета. Те финны, кто уцелели и попали к нам в плен, долго еще тряслись, как в лихорадке. Никак понять не могли, откуда же у нас взялись настоящие боевые машины.

– Ну да, известно, что финны – народ «с юмором»… Кстати, у них-то у самих какие танки были?

– С той стороны были старые французские танки Рено – слабенькие, по сравнению с нашими. Броня тонкая, вооружены или 37-мм пушкой, или вообще одним пулеметом, и скорость порядка 8 километров. К тому же их и было-то не так много. Мы столкнулись с этими танками, когда уже прорвали первую линию, – там их был десяток, мы все уничтожили.

– А какую задачу решал ваш батальон во время «Зимней кампании»?

– Он был придан стрелковой дивизии, которая овладела высотой на линии Маннергейма. Я тогда уже был помощником командира батальона по разведке… Предполье к линии Маннергейма мы прошли легко, а в глубине все застопорилось: мы не знали ни что там такое, ни какая оборона. А это ведь было направление главного удара. Все-таки прорвались, пошли вперед, вышли к Выборгу – а он уже был освобожден, потому что с моря, по льду, к городу вышла дивизия Михаила Петровича Кирпоноса… Город был пуст, финнов там уже не было – ушли. Сама наша 35-я легкая танковая бригада находилась на окраинах, а штаб ее – в Выборге.

– Насколько знаю, в боях по прорыву линии Маннергейма отличился Ваш комбриг…

– Да, полковник Кашуба был тяжело ранен, но продолжал управлять боем, за что в январе 1940-го был удостоен звания Героя Советского Союза, он также был произведен в чин генерал-майора. Хотя он лишился ноги, но из армии не ушел: во время Великой Отечественной войны руководил танковыми училищами, потом был начальником факультета Бронетанковой академии и закончил службу генерал-лейтенантом… А у нас в бригаде создали учебную роту по подготовке командиров танков и механиков-водителей и меня назначили ее командиром. Вскоре наше соединение направили в Киевский особый военный округ. С января 1941 года войсками его стал командовать тот самый генерал Кирпонос – теперь уже Герой Советского Союза.

– Фактически за год он превратился из комдива в командующего. Понятно, что это было слишком быстро – последующие события, трагическая судьба генерала Кирпоноса о том свидетельствуют… Однако скажите, Олег Александрович, какой опыт лично Вы приобрели за время финской войны?

– Прежде всего боевой опыт, что очень важно. Военному человеку необходимо побывать под огнем. Было также ясно, что надо повышать подготовку подразделения, что люди должны как следует знать вооружение и технику, уметь ими владеть… Звучит не оригинально, но это – самое главное. Тогда ведь была проведена целая конференция, участие в которой принимал и Сталин. Были даны оценки тому, что произошло и почему это произошло. Почему наша армия, такая могучая, задержалась на линии Маннергейма и понесла немалые потери. Выводы тогда были сделаны очень серьезные – в масштабе страны, в масштабе Вооружённых Сил. После этой войны в нашей армии произошла серьезная перестройка.

– На Карельском перешейке Вы познакомились с Павлом Алексеевичем Ротмистровым.