Горькое похмелье

Однорукий Зиновий Пешков, старший брат Якова Свердлова, усыновленный когда-то Максимом Горьким и ставший майором французской разведки в России, представлял французскую военную миссию в России в период агонии армии Врангеля. Бездействие Франции он оправдывал позицией французских демократических сил, которые настроены против монархических вожделений Русской армии в Крыму. Вожделений этих не было, но поди, отмойся. Врангель понял в эти дни: признав военное превосходство большевиков, его просто бросили. Запад умеет считать и денег на ветер не бросает.

Жаль было офицеров. Лучшие из лучших полегли в Северной Таврии.

Конечно, рыцарская Европа должна была оценить их подвиг. Но где она, рыцарская? В старых книгах, в «Песне о Роланде», в историях о короле Артуре?

Одно утешало: он, Врангель, сумел собрать большой флот для эвакуации. Огромный плавучий город на сто шестьдесят тысяч мест. Подобранные им флотские начальники сделали невозможное. Если Господь, оказавшийся немилостивым и наславший морозы, не пошлет, как последнее испытание, шторм, как это часто бывает в ноябре, почти все, кто изъявил желание, смогут переселиться из Крыма в Константинополь. Для начала. А там…

Там опять-таки лишь Господу ведомо – куда и как. Денег у Врангеля не было. Золотой запас, увы, оказался в Сибири, и чехи, очевидно, поделили его с красными, заключив с ними перемирие.

Но как бы то ни было, генерал Врангель знал, что нужно держаться. Переполох сорвет эвакуацию. Чтобы не рождались панические слухи, главнокомандующий оставил в Севастополе до последнего момента семью: трех малых детей и любимую жену Ольгу, красавицу, бывшую фрейлину. Это знали, об этом говорили.

Трудно было сражаться, сознавая свою обреченность. Но иного пути не было.

Покидая Севастополь, последнее, о чем подумал Врангель: он сделал все, что мог, Россия не будет отзываться о нем дурно.

Глава двадцать седьмая

В Гуляйполе, в махновской типографии, из-под валика «бостонки» выполз первый листок газеты «За свободу». Перепачканный краской Зельцер взял газету и в сопровождении торжествующих анархистов из Культпросвета направился к соседнему дому, бывшей управе, где обосновался Махно со своим штабом.

Холодный ветер развевал лохмы Шомпера и Волина. Они походили на средневековых алхимиков, наконец-то получивших элексир долголетия.

– Нестор Иванович! Послушайте радиограмму!

– Батьку уже читали, – сказал Аршинов.

– Не так читали! – заупрямился Зельцер и начал декламировать, подчеркивая голосом особо важные в его понимании места: – «Командующему армией батьке Махно! Срочно! Части вашей армии героически…» О, слышите? «Героически!» «…форсировали Сиваш, помогая Красной армии войти в Крым. И далее оказали серьезную…» О! «Серьезную!» «…помощь Второй конной армии, отражая контратаку врангелевской кавалерии, чем способствовали освобождению всего полуострова. Начальник штаба Южного фронта Паук»… Не, Паука.

Голос Зельцера звучал так, будто это он сам лично освободил Крым.

– Оставь газету, – попросил Нестор. Он стоял на костылях, раскачиваясь. Потом стал скакать на одной ноге, как подбитая птица, не в силах успокоиться. Черныш, Аршинов и Лёвка Задов вопросительно смотрели на него.

– Шо-то, хлопцы, мне в этой радиограмме не сильно нравится! – сказал Махно. – Даже, я б сказал, сильно не нравится!.. По-моему, опять начинаются якие-то большевицкие хитрости… Почему подписал не Фрунзе, а якаясь Паука… Кто такая?

– Латыш чи эстон, – подсказал Задов. – Начштаба у Фрунзе.

– Паука… нехороша фамилия… Паутиной пахне! И шо мне ще не нравится: «помогая Красной армии… способствовали…» Мои хлопцы не помагают, а сами первымы лезуть в огонь и в воду, я знаю… Зачем брехня? Зачем отталкивают нас от нашей победы? – Он остановился, раздумывая: – Чую, они шо-то затевают. Быть беде!.. Бери, Лёвка, Трояна и езжай до наших в Крым. И побыстрее. Спасай хлопцев. Пускай поскорее тикают оттуда. А встренемся мы…

– В Гуляйполи? – спросил Лёвка.

– Не, Лёвочка! Пусть они думают, шо мы в Гуляйполе. А мы будем ждать вас в Старом Керменчике.

– Батько, мы что же, Крым так и оставим большевикам? – спросил Аршинов. – Поторговаться надо бы. Хоть часть Крыма нам под автономию.

Махно смотрел на Аршинова пустыми глазами: казалось, он видит нечто такое, что скрыто от других. Какие-то тени. Или просто сходит с ума.

– «Помогали», «способствовали»… Это не просто слова. И Паука!.. Чую беду, хлопцы! Беду!

Его успокаивали, принесли кружку воды, ожидали, что вот-вот у батьки начнется приступ. Но это было что-то иное, непонятное. Нестор раскачивался, охватив голову руками, словно от невыносимой боли.