Горькое похмелье

…Съезд длился долго и закончился плохо. Спорами и руганью. Общего понимания не нашли, и восторгов по поводу безвластной жизни никто не высказал. В ушах у Нестора звенело: «заводы стоят», «трамвай остановился», «на электростанции угля нет», «Озерный базар закрыли как источник спекуляции», «цены поднялись»…

Даже десант московских анархистов, умелых говорунов, не произвел на съезд впечатления. Уж на что Волин старался убедить в преимуществах анархии, уж как Барон клеймил большевиков, эсеров и кадетов, а зал все про свое, про «мелочное».

И за всем этим – Глыба. Опасный человек. Такой может повести за собой народ. Достаточно искры, и за ним пойдут…

Вечером, когда в городе то вспыхивали, то пригасали от неуверенной работы генераторов электрические лампочки, Лёвка заглянул к Нестору. Тот лежал одетый, глядя бессонными глазами в потолок. Галина клубочком свернулась рядом.

Стараясь ее не тревожить, Махно тихо встал и, прихватив свой костылик, вышел вместе с Задовым в соседнюю комнату, где богатырским сном спал Юрко.

– Ну, шо у тебя? – спросил Махно.

– Не расходятся хлопци. Бузят опосля речи Глыбы. Багато наших в его полк примкнули. Было у нього восемьсот штыкив, а сейчас тысячи три. Говорят, все равно Красна армия прийде, так с Глыбой легше ладить будет. Большевик все-таки! – Лёвка сделал паузу, перешел к самому важному. – Жинка у нього молода, подобрал после убитого офицера. Дворяночка. Красива, зараза.

– Ты мне про Глыбу давай! А не про жинку!

– Про Глыбу. Не, не наших он кровей. Напрасно ты ему столько времени доверяв. Якшаеться он с хозяином аптеки Бродскым. Тот ему всяки лекарствия для лазарета достае. Оны через жинку злыгалысь, та у белых медсестрою була…

Махно молчал, размышляя. Вспомнил, как под Новый год он когда-то уже брал Екатеринослав и как его потом, через три дня, выставили с позором. Те же рабочие, недовольные анархистами. Сейчас вроде встретили хорошо и уже больше месяца терпят, но чувствовал: вот-вот поднимутся.

Затем он заговорил энергично, твердо:

– Жалко. Эх, жалко! Хороший мужик, наш, гуляйпольский, боевой. Но разлагает… А тут ще три дивизии конных на нас навалились, выбили наших хлопцев с Мариуполя, Бердянска. От-от снова до Гуляйполя дойдут… Жалко… Но делать нечего… – тяжело вздохнул Нестор.

Лёвка понял Нестора, согласно кивнул.

Несколько позже к Глыбе пришли Щусь и Каретников. Глыба открыл дверь.

– Батько срочно вызывае… – сказал Щусь. – Деникин под Гуляйполем.

Комполка быстро надел чакчиры, шинель. Затянул ремень с кобурой. Быстро пошли по узкому переулку. Слышно было, как где-то внизу шумел Днепр.

Каретников чуть отстал и дважды выстрелил в спину Глыбе. Тот, опускаясь, рванул из кобуры револьвер… Но прозвучали еще два выстрела.

Стоя на коленях, стирая рукой текущую изо рта кровь и отплевываясь, Глыба бормотал:

– Сво-олочи… Боеви… соратники. Добыйте… хоть…

Щусь выстрелил ему в голову, в упор.

Через час убили еще двух «заговорщиков» и жену Глыбы. Она действительно оказалась красавицей, тонколицей, не крестьянской стати.

В эту же ночь подняли на ноги всех культпросветотдельцев, ученых-анархистов. Объяснили положение. Теоретики вначале немного поспорили, но потом решили: ради существования первой в мире анархической республики, ради великого опыта, имеющего мировой смысл, можно пойти на многое. Надо объяснить, почему в городе пролилась кровь, почему был расстрелян Глыба. Не сделав этого, можно погубить авторитет русского анархизма. И репутацию батки Махно.

Тем более что оказавшийся незаменимым Барон уже наладил связи с анархистскими изданиями за рубежом, во многие страны рассылал статьи об опыте батьки Махно, о его великих достижениях. Правда, бесплатно не получалось. Нестор щедро отдавал Барону иностранную валюту, взятую в банках. Барон даже на расстоянии уже сумел открыть за рубежом новые анархические газеты. В Аргентине. В Боливии. В Мексике, на родине знаменитого революционера и крестьянского вождя Панчо Вильи.

Под утро в типографиях Екатеринослава были отпечатаны газеты с важными, заглавными статьями…

А утром перед бойцами полка Глыбы выступил Аршинов. В руках он держал свежий номер повстанческой газеты «Путь к свободе» и еще несколько газет. Заголовки были крупные, сразу бросались в глаза: «Как хотели уничтожить батьку Махно», «Большевик с бокалом отравы»…

– Командир вашего полка большевик Глыба совместно с хозяином аптеки Бродским и фармацевтами Никольчуком и Броничем пытались отравить батьку Махно, пригласив его якобы на дружескую вечеринку. К счастью, батько вовремя почувствовал запах страшного яда. Собака, которой дали кусок мяса, политый вином из бокала батьки, тут же издохла. Как выяснилось на следствии, яд добывала гражданская жена большевика Глыбы, еще недавно бывшая женой офицера деникинской армии. Как мог командир полка допустить такую политическую ошибку?

Внимательно слушали бойцы. Лица их были суровы.

Аршинов раскрыл газету: