Город, который будет [сборник 1982, худ. Ю. Гершкович]

Приготовился младший в воду прыгать, спасаться вплавь, да посмотрел на старшего. А тот стоит себе — хоть бы что, держит шест наперевес. А течение тащит плот на самый большой камень. Изловчился старший, наставил шест и упёрся им прямо в камень. Стоит посреди плота — не сдвинется, даже покраснел от натуги. Вдруг — крак! — переломился шест, не выдержал. И в ту же секунду плот ударился о камень. Но не изо всех сил, а мягко. Это другой геолог успел подставить между плотом и камнем спальный мешок — он-то и смягчил удар. Повернулся плот вокруг камня, покачнулся на волнах и поплыл дальше.

— Здорово ты это придумал — с мешком, — сказал старший младшему, когда опасность миновала.

— Нет, это ты здорово придумал — с шестом, — сказал младший старшему. Про то, что он хотел один вплавь спасаться, он ничего не сказал.

А шум, который они тогда услыхали за поворотом, был от воды: билась вода о камни — вот и шумела, как водопад.

Упрямая березка

Вы думаете, я вам про обыкновенную берёзу хочу рассказать? Ничуть не бывало! Обыкновенную-то кто не видел! А я — про карликовую.

Тогда я впервые приехал работать в тайгу. Тайга мне вроде нашего леса показалась. Те же деревья: сосна, ёлка, иногда кедры встречаются. А внизу — мягкий мох и разные кустики: брусника, черника, можжевельник, ещё и другие, которых я раньше не встречал.

Выдали мне на складе кирзовые сапоги — толстые, прочные, не промокают. В таких — хоть по лесу, хоть по болоту, хоть в дождь, хоть в снег. Настоящие вездеходы. Обрадовался я и давай в сапогах напролом лезть — по камням, по кустам, по корягам!

Не прошло и месяца, мои сапоги так истрепались и разлохматились, будто не из прочной кирзы, а из мочала сделаны. Увидал это наш начальник, заругался:

— Что же ты, такой-сякой, обувь не бережёшь, по берёзкам лазаешь?

А я ему:

— По каким таким берёзкам? Я по земле хожу, а на деревья лазить мне совсем незачем. Наверное, ваши сапоги только с виду крепкие!

Выдали мне новые сапоги. Однако решил я их поберечь: по камням не прыгал, коряги обходил. Без сапог в тайге далеко не уйдёшь, а других мне теперь до осени не дадут.

Берёг я их, берёг, а всё равно не уберёг. И порвались-то сапоги не там, где подмётка, а в самом непонятном месте — у голенища.

Взял я толстую нитку-дратву, вдел в сапожную иглу, принялся зашивать дыры. Зашиваю, а сам на сапоги злюсь: совсем они не прочные, даром что толстые!

Подошёл ко мне приятель-геолог, поглядел:

— Зачем же ты по берёзке ходил?

Бросил я сапог в сторону да как заору:

— Что вы все ко мне со своей берёзой пристали! Здесь, в тайге, и берёзы-то нет ни одной! По земле я, по земле хожу!

А приятель посмотрел на меня удивлённо и рассмеялся:

— Да ведь эти вот кустики и есть берёзка. Только карликовая. Эта берёзка — самый страшный враг сапогам.

Тут и я удивился: сколько по этим кустам ходил, а не знал, что это берёзка, вовсе они на берёзку не похожи. Берёзка белая, а эти — коричневые. Берёзка высокая, а эти — по колено. Только вот листья у кустов берёзкины, хоть и совсем маленькие, с двухкопеечную монету.

Пригнул я карликовую берёзку к самой земле — не ломается. Отпустил — она снова выпрямилась. Совсем как тугая железная проволока. Так вот почему сапоги об неё рвутся!

Разозлился я на эту берёзку, взял да и вырубил топором всю поляну. Устал даже. А потом пожалел: за что ж это я её? Она ведь не виновата, что такая выросла: если бы она не была упрямая да выносливая, не выжила бы на суровом Севере. А такой ей всё нипочём: и мороз, и ветер, и даже сапоги. От мороза она под снег прячется, от ветра только гнётся, а сапоги сами её боятся.

Собрал я упрямые берёзкины прутики, сложил в свой рюкзак, а когда делать было нечего, сплёл из них корзинку. Очень она получилась прочная! С этой корзинкой я теперь по грибы хожу. Кто не знает, думает, что корзинка обыкновенная.

Олешка

На берегу реки Печоры есть оленеводческий совхоз. Там живёт народ коми. Коми разводят оленей: смотрят за ними, пасут их. И олени у них совсем ручные. Целые стада оленей!

Зимой олени пасутся рядом, в тайге. Острыми передними копытами они разгребают снег, даже очень глубокий, и добираются до самой земли. Там растёт лишайник. Он как маленькая бледно-зелёная травка — неказистый, лохматенький. Но олени его очень любят.

А летом в тайге появляются тучи комаров, которые со всех сторон облепляют оленей и кусают их. Олени чешутся о деревья, отмахиваются копытами, бегают, но всё напрасно. Они очень нервничают и даже перестают есть. И тогда пастухи-коми перегоняют стада оленей ещё дальше на север, в тундру, к Баренцеву морю. Там нет леса и всё время дует ветер. А комары не выносят ветра.