Господа офицеры. Записки военного летчика [сборник]

– Солома, значит, есть, – произнес он вслух после некоторого раздумья, отвечая сам себе на какой-то вопрос, и уже громко приказал:

– Взводные, ко мне! Слушать внимательно!.. Три взвода могут спать, не раздеваясь, вот здесь, – указал он на окоп. – Если соломы мало, можно будет послать несколько человек. Один взвод бодрствует в полной готовности. Халупу нашу сожгли, – сказал он, озираясь вокруг, – тогда чай можно кипятить у костров, которых должно быть не больше, как по одному на взвод. Тут такой сегодня туман, что хоть избу запали, а огня в двадцати шагах не увидишь. За кухней и патронной двуколкой послать проводников к штабу полка. Проводники пусть доложат князю, что 16-я рота пришла на свое место благополучно. Двух связников мне назначить сейчас. Я их сам отведу к батальонному 2-го батальона. Мы с тобой, Ласточкин, будем дежурить поочередно.

– Понимаю, ваше благородие, – не замедлил вставить Ласточкин.

– А вы бы, ваше благородие, сначала чайку, согреться, – предложил кто-то из взводных.

– Какой чай, Петров, – с суровой ноткой в голосе возразил Рома. – Сначала дело, а потом чай.

– Ерчев, ты здесь? – крикнул Рома в пространство.

– Так точно, здесь я, Ерчев! – послышался ответ, и из тумана обрисовалась фигура громадного Ерчева с винтовкой на ремне.

– Фельдфебель Ласточкин! – нарочито громко приказал Рома, – останьтесь за меня. Я пойду вперед к командиру батальона с докладом… Чтобы все было в порядке.

– Ну, пошли! – скомандовал Рома, и четыре фигуры, пройдя всего несколько шагов, скрылись в непроницаемом тумане.

– Какая это рота? – спросил Рома, подойдя к окопу, на дне которого копошилась какая-то фигура.

– А тебе на что? – ответил недовольный голос.

– С тобой говорит офицер, – невозмутимо, но внушительно пояснил Рома.

Последовала пауза.

– Я тебя спрашиваю, какая рота?

– Шестая, ваше благородие.

Рома и сам знал, что здесь должна находиться шестая рота, и он нарочно пришел сюда для того, чтобы повидать своего закадычного друга, товарища по выпуску и сослуживца по учебной команде – Бориса Корфа.

Хотелось немного отвести душу, поделиться своими мыслями и сомнениями, а кстати, посмотреть, как ведет дело и чувствует себя Борис в этой ужасной обстановке четырехдневного адского боя.

– А где ротный командир?

– Не могу знать, ваше благородие.

– Ах ты, балда еловая! – с досадой произнес Рома, чувствуя потребность добавить более крепкое слово… как из окопа поднялась другая фигура, радостно произнесшая:

– Ваше благородие, это вы? Это я, унтер-офицер Чижиков, ваше благородие.

– А! Чижиков! Здравствуй, молодец! Как живешь?

– Живем пока, сами не знаем, что завтра будет… Жалко, не видать ничего, ваше благородие, вы бы посмотрели, сколько германа наложили, – не без гордости произнес Чижиков. – Ну и нам тоже досталось. Антиллерией немец шибко зашибает… а у нас будто антилерии – мало. Пулемет наш, последний, разбило сегодня снарядом. Целое отделение засыпало снарядом нонче во втором взводе. Два чемойдана запустил сразу. Дорошенко, помните, ваше благородие, по учебной команде – высокий такой хохол, что на лестнице не мог подтянуться – сегодня убило, а уже имел Георгия. Да уж многих наших нет. Сейчас в роте и ста человек не наберется. Четыре дня держим позицию-то.

– Ну, а ротный как? – спросил Рома.

– Ничего! – воодушевляясь, продолжал Чижиков. – Ротный наш молодец. Без него мы бы совсем пропали. На них, да на капитане Пильченке весь наш батальон держится. Батальонный наш хороший человек, так как будто и не трус, – а ни к чему. Я, говорит, сказывали телефонисты, пришел в восьмую, знаю, что не выдаст, – и сидит себе у ротного в землянке.

– Ротный Пильченко, тот боевой. Командует, и сам везде, а батальонный – хоть бы что… под охрану сдался восьмой роте, – выпалил в минуту все новости Чижиков.

– Их благородие, поручик Корф, наверное в первом взводе. Они только что пошли туда, – чинить окоп будут. Совсем завалило. Дозвольте, я вас провожу, ваше благородие, это близко.

– Здесь ротный! Кому я нужен? – послышался вскоре голос подпоручика Корфа, имевшего привычку говорить, для солидности, деланным басом.

– Это я, Борис, – приветливо отозвался Рома. – Ну, как у тебя?

– Все отлично. Как видишь. Немцев наложили массу. Человек двести одних убитых лежит перед ротой. Потери только большие, и еще что обидно, под самый вечер пулемет разбили вдребезги. Еще отвечать за него придется, – не без опаски произнес Борис. – Ну, а ты как? Где ты теперь и как сюда попал?

– Очень просто; я стою за твоей ротой в резерве.

– В резерве? – удивился Борис. – Это здорово!.. а связь у тебя с ротой есть?

– Пока нет.

– Да, брат, телефон хоть не тяни, – перебивают провода моментально. Кабель наш чинен-перечинен. Девять телефонистов за четыре дня выбыло из строя. Огонь, брат, ужасный. Кстати, какой это батальон наш отличился сегодня утром? Говорят, лихое дело сделал.

– Это наш, четвертый.

– И ты там тоже был?

– Как же, был, – скромно подтвердил Рома.

– Расскажи, расскажи, это брат интересно.

– Я, дорогой мой, должен сначала явиться к командиру батальона. Сейчас некогда.