Господа офицеры. Записки военного летчика [сборник]

Божественные голубые глаза и детски-прелестный, немного вздернутый носик. Стоп! Клянусь поршнем «Испано-Сюиза», она мне знакома. Позвольте, позвольте. Ну конечно. Где же я с ней встречался? Боже мой, ну конечно, там. Да, да, сейчас вспомнил.

Эхе-хе, как тяжело, черт возьми…

Это было где-то недалеко от Бирюльки. Хотя, может быть, и не так близко. Давно это было. Впрочем, и в то еще время никто из нас не знал, где мы.

Говорили некоторые, что бредем мы где-то между Красноярском и Бирюлькой и что до Иркутска осталось верст шестьсот. Было сказано: идти все время на восток, а там повернуть вправо и шагать до Ангары. Знали приблизительно, что суток за двадцать можно дотащиться до Иркутска. Вот и все.

Брели мы в арьергарде. Арьергарда, собственно говоря, никакого не было. Не было и никакой специальной части, высланной прикрывать отступление. Здесь собрались все, кто отстал от передовых частей, отбился, выбился из сил, заболел, стер или отморозил ноги.

Были артиллерия без снарядов, кавалерия без фуража, саперы без саперных инструментов, авиация с замороженными радиаторами и моторами, санитарные части без медикаментов и интендантские обозы без продовольствия. Спасала нас только пехота с пятью пулеметами, да и то патроны были на исходе.

Редкие деревушки и поселки, через которые проходили мы, встречали нас пустыми избами с настежь раскрытыми дверями; красные выгоняли всех жителей до нашего прихода. Питаться приходилось чем попало, большей частью кониной. Жили впроголодь, так как с нами тащилось двести человек беженцев из Барнаула и Новониколаевска и вся наша орда состояла из девятисот ртов.

Попал я сюда не по своей вине.

Под Красноярском приблизительно в конце декабря как-то вдруг наступила оттепель. Наш авиационный отряд получил сразу несколько заданий, из которых первое: определить местонахождение головной части северной группы войск и восстановить связь – выпало на мою долю.

Через несколько минут я пролетел над красноярскими «столбами», полюбовался на огненно-красную гору и, описав скобку, потянул прямо на север.

Час спустя я натолкнулся на дорогу, по которой шли какие-то воинские части.

Сел я рядом под ураганный обстрел своих земляков, которые, не жалея патронов, засыпали меня тысячами пуль. Увы, одна из них попала в радиатор и отняла у меня возможность вернуться обратно.

Чтобы выяснить свое положение, я должен был выбраться из кабинки и, увязая в сугробах снега, подошел к землякам, цепью расположившимся вокруг меня.

– Что же это вы свой аэроплан обстреливаете?

– Уж больно шустрый ероплан-то, не распознать, свой али красный.

Земляки повылезали из своих гнезд и подошли ко мне.

– Какой вы части, земляки?

– А мы – разные: есть барнаульцы, воткинцы, ижевцы, есть и из магометанских полков.

– Где ваше начальство?

– А хто е знат. Кажись, впереди где-то.

– Кто же вас ведет, наконец?

– А никто. Сами прем.

– Кто-нибудь есть старший?

– А мы все старшие. Поотбились от своих, поотстали. Эва, сугробы какие.

– Нет ли у вас лошадей?

– Лошадей-то у нас нет, а впереди у казаков есть. Дюже далеко.

Я пошел обратно к аппарату, забрался в кабинку и начал обдумывать свое положение.

В первую очередь было необходимо достать лошадей. Потом добраться до первой встречной деревушки и запаять радиатор. Есть же кузнецы в каждой деревне. В крайнем случае я могу сам.

Мимо меня проходила группа за группой. Останавливались, осматривали машину и уходили.

День уже склонялся к вечеру, когда людской поток прекратился и я остался один в снежной степи.

Перспектива попасться к красным мне совсем не улыбалась. Я хотел было уже взорвать машину и пешим порядком присоединиться к ушедшим, когда верстах в двух сзади я различил каких-то всадников. Уже не кавалерия ли красных?

Несколько минут спустя я различил артиллерийские тележки.

Свои, стало быть.

Сидеть в кабинке я больше не мог и, спрыгнув с фюзеляжа, пошел навстречу.

Впереди на сибирской лошадке ехал гигантского телосложения всадник. Я подошел к нему и спросил:

– Кто командир батареи?..

– Я.

– Разрешите поставить хвост моей машины на один из зарядных ящиков.

– А тяжелая это будет штука? – спросил гигант, останавливаясь.

– Две лошади свободно справятся.

– Мы сделаем проще. Выкинем вот это орудие. Тащим его только для счета: совершенно расплавилось. А к передкам прицепим хвост вашего аэроплана. Вас это устраивает?

– Большое вам спасибо.

– Поручик Сергеев, – отрекомендовался колосс.

В сумерки мы тянулись лентой по бесконечным сугробам. Моя машина с повернутыми в обратную сторону лыжами шла впереди группы.

Вместе с нами тащился интендантский обоз и человек сто беженцев.

Два дня прошли монотонно. Шли густым лесом, клеверовским лесом. Тишина, величавое спокойствие. Деревья с опущенными под тяжестью снега ветвями.

Как бы в отместку за вчерашний теплый день начался свирепый мороз с похрустыванием и поскрипыванием.

Потом прошел третий и четвертый день. Наш отряд постепенно разросся до 900 человек.

* * *

Я писал в дневнике:

23 декабря.