Господа офицеры. Записки военного летчика [сборник]

– Нет, нужно себя заставить, – перебил его Чук. – И барон Рихтгоффен, и Казаков, и Крутень никогда не нанимали за себя мотористов, а сами до мозолей работали.

– Я постараюсь.

– Посмотрим! До свидания.

– Пардон. У меня к вам просьба. Я здесь не один: со мною приехала одна знакомая. Шикарная женщина. Пст! – корнет издал неопределенное междометие и щелкнул пальчиком. – Ей можно присутствовать на аэродроме?

– Безусловно. У нас вечером – как на ярмарке.

– Благодарю. А вы не можете сегодня вечером прокатить меня на аэроплане в ее присутствии?

Чук взглянул на Глебова. Тот утвердительно кивнул головой.

– С удовольствием. Приезжайте с вашей дамой к пяти часам, а предварительно зайдите к нашему врачу и принесите от него письмо, что вы здоровы.

– Абсолютно! Обязательно! Хэ, хэ. Интересный народ – летчики! Очень, очень обязан. Благодарю. Оревуар.

Чук переменил штепсель и, вызвав дежурного авиамеханика, сказал:

– К пяти часам приготовить «Ньюпорт». Бензина – четверть бака.

Корнет все еще раскланивался и повторял:

– Интересный народ – летчики. Мне очень, очень нравится!

Я посмотрел на него и подумал: «Бедный ты мой, посмотрим, как тебе первый полет понравится».

* * *

Вечером аэродром кишел публикой. Девочки, барышни, дамочки и дамы. Губки бантиком и без бантика. Томные глаза с поволокой и без таковой, у некоторых, как кинжал, насквозь просаживают. С книжечками и без книжечек, с собачками и без оных. Ножки всех сортов и калибров. Шляпки, кружева, прошивочки, духи…

Без двух минут в пять, когда еще не взвилась синяя колбаса, к ангарам бесшумно подъехал изящный автомобиль светло-шоколадного цвета.

Откинувшись на подушки, с видом истого патриция в нем восседал корнет Барабанов. Рядом с ним сидела шикарно одетая женщина.

Корнет грациозно выпрыгнул из автомобиля, осмотрелся и, найдя меня глазами, танцующей походкой великосветского донжуана подошел ко мне.

– Где инструктор?

– Около бензинового склада в траве. Если спит, не будите. Не любит.

Корнет подбежал к Чуку, поднял его и, взяв под руку, повел к автомобилю.

Чук церемонно раскланялся, поцеловал пухленькие пальчики спутницы Барабанова, взглянул на часы и махнул перчаткой.

Взвилась синяя колбаса. Дежурный по аэродрому с цветными флажками побежал вглубь поля. Загудели моторы, все засуетились, забегали. У старта, вдоль известковой полосы, крылом к крылу растянулись машины различных систем.

К «Ньюпорту» подошли Чук, Барабанов и со стороны ангара – Глебов.

Корнета посадили на второе сидение, надели подшлемник, каску и привязали ремнями.

Он гордо поглядывал в сторону автомобиля и помахивал перчаткой.

Недалеко от кабины Чук спросил Глебова:

– Может быть, ты хочешь?

– Да нет, ты лучше меня разделаешь. Только под орех!

– Да уж останется доволен!

Никифор Андреевич сделал знак дежурному по аэродрому. Появилась красная колбаса, и моторы враз затихли. Полеты отставляются до посадки «Ньюпорта».

Сел Чук в машину, выверил мотор, разбежался и пошел на подъем.

Сделал три ученических круга, бережно довел «Ньюпорт» до 2500 метров и вдруг, как молния, аппарат взмывает носом вверх, потом падает на хвост, затем на крыло, пикирует и начинает крутиться в свистящем штопоре.

Все это произошло в несколько секунд, но эти секунды мог выдержать только натренированный в пилотаже летчик.

Выведя машину из штопора и не выходя из пике, Чук подвел машину к земле и сел у самого ангара.

В задней кабинке, с закатившимися глазами и перекошенным лицом, бледный и оцепеневший сидел корнет Барабанов, потерявший способность говорить и двигаться.

Дежурный доктор, повозившись некоторое время, попросил Чука завести аппарат в ангар вместе с корнетом. Чук разрешил, и машина, поставленная на козелки, была заведена на место.

Никифор Андреевич в автомобиле успокаивал даму.

* * *

На другое утро корнет на аэродроме не появлялся. Не было на полетах и полковника Чука.

За обедом в офицерском собрании мы уже знали все подробности.

Корнет Барабанов сегодня с четырехчасовым поездом уехал в свой полк, потеряв желание держать экзамен на летчика.

Уехал один, конечно.

Его спутница переселилась к Чуку.

В РОЖДЕСТВЕНСКУЮ НОЧЬ

В огромном зале было накурено.

Запах духов перемешивался с крепким запахом сигар. Было жарко.

Разноплеменная толпа Желтого Вавилона справляла христианское Рождество.

В интервале между танцами гости пили ледяные напитки и вина. Слышался говор на всех языках земного шара. Русские, англичане, немцы, французы, португальцы, испанцы, японцы, индусы, китайцы.

Этот ресторан вместил сегодня весь шанхайский бомонд.

Я попал сюда случайно. Попал и затерялся среди этой массы смокингов и вечерних платьев.

Всем было шумно и весело. Настроение у меня было преотвратительное, пить не хотелось. От нечего делать следил за танцующими парами.

Вот эта пара идеальная. Он – красавец, а она – божество. Какая у нее фигурка! И, должно быть, она сногсшибательно хорошенькая. Вот она поворачивается ко мне лицом.