Готовность № 1 (О Кузнецове Н Г)

"Три наркома, Н. Г. Кузнецов, морского флота - П. П. Ширшов и речного 3. А. Шашков, вылетели на самолете ВМФ в Сталинград, - рассказывал мне Н. И. Шибаев, в то время начальник минно-торпедного управления. - Новым командующим Ставка назначила контр-адмирала Пантелеева... Наркомы по-фронтовому определили характер взаимодействия военных моряков, моряков гражданских и речников на этом волжском стратегическом направлении: круглосуточное наблюдение за рекой, мобилизация всех железных барж в качестве тралов против магнитных и акустических мин и буксиров - в качестве тральщиков для бригад траления, проводка караванов. Началась круглосуточная боевая работа. Нарком вскоре поручил мне проверить бдительность постов наблюдения за рекой и воздухом. Ночью на глиссере я шел от поста к посту. Мотор сильно мешал, но все же я услышал - летит самолет. Отметил: слева по борту метрах в тридцати всплеск, самое время проверить пост. Вышел на берег у большого селения. На посту старик - в сапогах с галошами, в ватнике. Волжский бакенщик, всю жизнь навешивал по ночам на фарватере фонари. Что, спрашиваю, нового на реке? А вот, говорит, самолет прошел. Куда? Показывает: пересек зеркало реки и сбросил мину. А направление? Волга-то широка. Покажу, говорит, и направление. Мы ж этим бакенщикам не смогли приборов дать, не было. Вышел он из положения. Показывает мне на большой круг, в центре луночка, по окружности вбиты колышки, ложись, говорит, адмирал, вот сюда, мы с тобой росту равного, где колышка нет, там и направление. Оказывается, радиус круга - его рост: услышав звук самолета, он ложится, ноги в луночку, лицо - на реку. Где мина упала, в том направлении и колышек выдернут, старик же, как стрелка, вращается за самолетом. И ведь все совпало точно. Доложил об этом наркому, он приказал Пантелееву: бакенщика наградить, а его выдумку - хоть и примитивную, но верную - распространить на все посты".

Появилась карта миноопасных мест на фарватере, началось успешное траление, ежедневно флотилия докладывала в ГМШ обстановку на реке. За движением нефтяных барж постоянно следила Ставка. Нарком уже собирался вернуться в Москву, когда утром начальник штаба флотилии В. В. Григорьев доложил, что на мине взорвалась канонерская лодка - старый колесный пароход. Сила взрыва полутонной немецкой мины на мелководье была колоссальной, это место было протралено десять раз, взорвалась мина на одиннадцатый раз. Она оказалась большой кратности действия. Командующий растерялся: это была первая при нем потеря. Кузнецов, заметив его состояние, сказал: "Слушайте, Пантелеев! Вы думали, что, раз вы вступили в командование, корабли сразу перестанут подрываться? Это более чем наивно. Надо быстрее создавать надежную систему траления". Нарком и его помощники уехали, когда все наладилось и поток горючего шел бесперебойно.

Руководство воюющим флотом, организация взаимодействия со всеми видами вооруженных сил были делом сложным, нелегким, особенно в первый период войны, когда по сложившимся обстоятельствам флоты были оперативно подчинены фронтам, иногда армиям. Наркому, Главному штабу приходилось через Ставку регулировать взаимоотношения, чтобы флот мог удовлетворять и потребности сухопутных сил, и столь же насущные для войны потребности действий на море, решать специфически флотские задачи, которые ставила Ставка. Главный штаб, командование флотами и флотилиями и стоявший во главе ВМФ нарком и здесь выдержали испытание. Сумел ли нарком создать "коллектив добросовестных людей"? Сумел - и на флотах, и в центре. Коллектив, объединенный не крышами зданий, не только приказами - единомыслием. Сумел сохранить стабильность, несменяемость управления. "Я же с ними со всеми работал! - сказал мне однажды Николай Герасимович, беседуя о достоинствах и слабостях соратников по войне. - И никого не отдал". Дружно, согласно работал с Иваном Васильевичем Роговым, начальником ГлавПУРа ВМФ, так же как и Кузнецов, членом ЦК партии, человеком суровым, храбрым, неутомимым, кристально честным и беспощадным к любому нарушению долга и морали.